Невыживший

Меркальский работал также и со школами, но через год после того, как перестал посещать приют, уволился. В личном деле остались два заявления от родителей, в которых они обвиняли Меркальского в приставаниях к их детям (обе – девочки).

Самсонов попросил переслать эти заявления ему по факсу и через несколько минут держал их в руках. Указывались и фамилии родителей, которые подали жалобы. Вероятно, именно они и послужили причиной увольнения психолога.

Старший лейтенант потратил еще около часа, чтобы узнать, что после Центра психологической помощи Меркальский устроился читать курсы для взрослых, а заодно проводил тренинги в различных фирмах для сотрудников.

Самсонов записал его нынешний адрес и уже хотел было ехать к психологу домой, но его задержал звонок Дремина.

– Иртемьев сознался! – ликующе сообщил он, едва Самсонов поднес трубку к уху. – Это он продал информацию Корчаковой!

– Значит, я был прав.

– Да, Валера, можешь взять с полки пирожок или повесить себе на грудь орден – на твой выбор. Она пришла к нему несколько лет назад, они выпили в честь прошлой детской дружбы, а потом она уговорила его продать ей информацию.

– Наверное, он не слишком долго ломался?

– Не знаю, не спрашивал.

– А как он ее раздобыл? Личные дела должны храниться в сейфе.

– В металлическом шкафу, если точнее. Он находится в архиве и запирается на ключ. Иртемьев спер у директрисы ключ и быстренько сгонял в архив. Выписал данные о девчонках и был таков. Говорит, все не заняло и двадцати минут. Думаю, так оно и было.

– Корчакова объяснила ему, зачем ей эти данные?

– Конечно. Хотела отыскать подруг детства.

– Трогательно. А новые фамилии усыновленных мальчиков она у Иртемьева не покупала?

– Не поверишь, но я и об этом спросил.

– Нет, парни ее не интересовали. Наверное, с ними она не так тесно дружила.

– Удалось что-нибудь нарыть на Меркальского? – поинтересовался Дремин, решив, что ответил на все вопросы.

– Еще бы! Педофил запалился в школе с девчонками, которые ходили к нему на консультации. Их родители накатали жалобы, и его по-быстрому уволили.

Понятно, почему наши женщины из приюта вспоминали о нем с неприязнью.

– Думаешь, он к ним приставал?

– Он даже к детям из семей рискнул полезть. А с сиротами небось вообще не стеснялся.

– И они на него не настучали?

– Может, и стучали. Но ты ведь не нашел в личном деле Меркальского из приюта никаких жалоб?

– Нет. Да и кто бы их написал? Девчонки?

– А сотрудники что о нем говорят?

– Ничего. Никто его не помнит.