Элемента.N

Сестра Беата была осуждена в Лысые Сестры лет двадцать назад, Агата не помнила точно. Ей тоже было не больше двадцати лет. Несмотря на то, что они каждый день сменяли друг друга, знали они друг о друге мало. Точнее сказать, ничего. Агата пригласила сестру присесть рядом, пытаясь выглянуть из-за корней на дверь, но Беата, понимая, о чём беспокоиться девушка, показала ей ключ. Она отпёрла дверь своим ключом и заперла её изнутри. Агата благодарно ей улыбнулась, но внимательно всматриваясь в её лицо, поняла, что Беата тоже плакала. Да, причин для печали у них в Замке было хоть отбавляй, а причины для радости так мало — это Дерево было самой большой, и можно сказать единственной.

Беата показала на осыпавшиеся цветы и тяжело вздохнула, показала на лицо Агаты и её слёзы. Агата согласно кивнула и показала на слёзы Беаты. Та пыталась изобразить младенца на своих руках, показывая на себя пальцем — Агата ничего не понимала. «Да, так мы о многом потолкуем», — подумала она, вздохнув, и взялась рукой за корень.

— Ты потеряла ребёнка? – спросила она, и Беата шарахнулась от неё как от бешеной собаки.

— Нет, — сказала она одними губами, а потом по привычке отрицательно покачала головой, всё ещё глядя на Агату с опаской.

— Не бойся, — сказала Агата спокойно. — Если ты не побежишь жаловаться матери-настоятельнице, то я расскажу, как и ты сможешь заговорить.

Беата усердно мотала головой: нет — на вопрос о матери-настоятельнице, да — на способность говорить.

— Хотя, что она нам может сделать? Или ей? — и Агата с благодарностью посмотрела на Дерево. — Просто прикоснись к нему, и твой давно забытый голос вернётся.

Беата аккуратно положила руку на могучий корень.

— Уверена? — тихо и едва слышно просипела она, потом немного откашлялась и сказала внятно. — Уверена?"

"— На все сто! – ответила Агата и улыбнулась.

— Ха—ха, — засмеялась Беата, и смех её зазвенел мелодично, как переливы арфы, — Ха—ха—ха—ха!

И она смеялась так заразительно, что, даже боясь быть услышанными, Агата засмеялась вместе с ней. И это совсем не было похоже на тот беззвучный, словно каркающий как старая ворона смех, который Агата иногда себе позволяла. Это было что-то совершенно другое. От него пела душа, и сердце наполнялось радостью. И, видимо, почувствовав то же самое, Беата запела. Какую-то незамысловатую детскую песенку. Несмотря на то, что Агата не знала ни этой песни, ни даже этого языка, она ей усердно подпевала.