Мистер

Его подтянутый живот, голые ноги, внимательный взгляд, прожигающий до глубины души. У него лицо ангела, а тело… ну, в общем… Она краснеет. Нечего о таком и думать.

Он такой красивый!

Нет. Хватит. Сосредоточься.

Алессия продолжает сметать невидимую пыль с деревянного пола, широко размахивая метлой. Она станет лучшей на свете горничной, и хозяину и в голову не придет ее заменить. Приняв это решение, Алессия направляется в гостиную подметать, вытирать пыль и полировать мебель.

Спустя десять минут, взбивая подушки в черных наволочках на диване, она слышит, как захлопывается входная дверь.

Вот и хорошо. Он ушел.

Алессия переходит в спальню, чтобы заняться постельным бельем. В комнате, как всегда, беспорядок. На полу одежда и почему-то наручники, шторы наполовину распахнуты, простыни перепутаны. Алессия быстро собирает одежду и снимает с кровати белье. На мгновение задумывается, почему к изголовью привязана длинная шелковая лента, затем просто сворачивает ее и кладет на ночной столик у кровати рядом с наручниками. Застилая постель чистым бельем, она пытается сообразить, кто и для чего мог использовать эти предметы. Воображение не подсказывает ничего существенного, а гадать на кофейной гуще Алессия не любит. Заправив постель, она переходит в ванную комнату и принимается там за уборку.

Я бегу, как никогда в жизни не бегал на тренировке. Пять миль я пробежал намного быстрее, чем всегда. В голове все крутится разговор с новой горничной.

Твою мать!

Я сгибаюсь почти пополам, упершись ладонями в колени, и восстанавливаю дыхание. Выходит, я убегаю от чертовой прислуги, уборщицы-ежедневки, как бы она там себя ни называла. Спасаюсь от ее огромных карих глаз.

Нет. Я бегу от себя, от своей реакции на нее.

Эти глаза будут преследовать меня весь день. Выпрямившись, я вытираю со лба пот и вдруг представляю себе, как моя новая горничная в голубом шарфе опускается передо мной на колени.

Все мышцы в моем теле твердеют, как стальные канаты.

В который раз.

И это от одной мысли!

Черт!

Я сердито промокаю лицо полотенцем и перехожу на половину с гирями. О да. После этих упражнений мысли о горничной сами вылетят у меня из головы. Выбрав две самые тяжелые гири, я приступаю к обычной тренировке.

Когда тело работает, у мозга есть время подумать. Клянусь чем угодно, я не понимаю, что со мной творилось, когда я смотрел на нее там, в холле. Не припомню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь действовал на меня вот так.

Наверное, все из-за стресса.

Очень логичное объяснение.