Мистер

Анатолий процитировал древний «Канун» Лека Дукаджини, родовой феодальный кодекс, которому веками следовали горные племена севера и востока Албании.

– Я лучше умру, – бесстрастно произносит Алессия.

– Не будь дурой. – Нахмурившись, он поднимается. – Вставай.

Потом хватает ее за локоть и ведет в гостиницу. Там достает паспорт и кредитную карту. Оказывается, он бегло говорит по-французски. Впрочем, Алессия слишком устала, чтобы удивляться.

В их скромном номере две комнаты. Часть гостиной, обставленной темно-серой мебелью, выделена под небольшую кухню. Стена за диваном разрисовала яркими разноцветными полосами. Через открытую дверь спальни Алессия видит две двуспальные кровати и с облегчением вздыхает. Две кровати. Не одна, а две.

Анатолий ставит ее сумку на пол, снимает пальто и швыряет его на диван. Алессия настороженно наблюдает за ним, прислушиваясь к пульсирующему в ушах биению сердца, оглушающе громкому в тишине ком-наты.

«Что теперь? Что он сделает?»

– У тебя лицо грязное. Иди, приведи себя в порядок. – Анатолий указывает на ванную.

– И кто в этом виноват? – фыркает Алессия.

Он зло смотрит на нее, и впервые Алессия замечает его покрасневшие глаза и бледную кожу. Он явно устал.

– Иди умойся. – Даже голос его звучит устало.

Алессия идет в спальню, затем в ванную и хлопает дверью так громко, что и сама подпрыгивает от неожиданности.

В маленькой ванной светит лишь тусклая лампа над зеркалом. Алессия смотрит на себя в зеркало и потрясенно вздыхает. Одна щека покраснела от удара, на другой царапины. На горле красные следы пальцев – завтра они превратятся в синяки. Но больше всего ее поражает безжизненный взгляд из-под припухших век.

Она уже мертва.

Алессия умывается быстрыми механическими движениями, вздрагивая, когда мыльная вода попадает на царапины. Промокнув лицо полотенцем, она возвращается в гостиную.

Анатолий снял пиджак и роется в мини-баре.

– Есть хочешь?

Алессия качает головой.

Он наливает себе спиртное – наверное, скотч – и залпом выпивает весь стакан. Прикрыв глаза, смакует. Выпивка его явно успокаивает.

– Снимай пальто.

Алессия не шевелится.

– Я не хочу с тобой сражаться, – поморщившись, вздыхает он. – Я устал. Здесь тепло. Завтра мы снова выйдем на мороз. Пожалуйста, сними пальто.

Она неохотно снимает пальто, испытывая неловкость под его пристальным взглядом.

– Мне нравится, как ты выглядишь в джинсах.

Когда он хвалит ее, Алессия чувствует себя призовой овцой на аукционе.