Мистер

Я знаю, что ты воспитывалась в другой культуре, и знаю, что у нас разный финансовый вес… кому как повезло родиться. Во всем остальном мы равны. Я сглупил. Я должен был открыться тебе и жалею, что промедлил, очень сильно жалею. Но я не хочу, чтобы ты уходила. Останься. Пожалуйста.

Бездонные глаза Алессии изучают мое лицо и вновь глядят на орла."

"«Почему она избегает смотреть на меня? О чем она думает?»

Может, виной тому недавние события? Или теперь, когда эти ублюдки больше не угрожают ей, я стал не нужен?

«Черт».

Возможно, дело именно в этом.

– Послушай, я не стану удерживать тебя, если ты захочешь уйти. Однако Магда уезжает в Канаду. Где ты будешь жить? Ты можешь остаться здесь, пока не подыщешь себе жилье. Но, пожалуйста, не уходи. Останься. Со мной.

«Ты не можешь уйти… не можешь! Прости меня, пожалуйста!» – мысленно умоляю я Алессию и жду, затаив дыхание.

Какая мука. Я словно обвиняемый на скамье подсудимых в ожидании приговора.

Алессия поворачивает ко мне заплаканное лицо.

– Ты не стыдишься меня?

Стыжусь?

«Нет!»

Я больше не в силах терпеть. Я пальцем стираю слезу с ее щеки и говорю:

– Нет, конечно же, нет. Я… я… люблю тебя.

С ее приоткрывшихся губ слетает удивленный вздох.

«Черт. Я опоздал с признанием?»

В ее глазах вновь блестят слезы, и мое сердце сжимается от доныне неизведанного и пугающего чувства. Возможно, она отвергнет меня. Уровень моей тревоги подскакивает еще на несколько отметок. Никогда еще я не ощущал себя столь уязвимым.

«Каков же приговор, Алессия?»

Я раскрываю объятия, и Алессия смотрит то на мои руки, то на мое лицо. Неуверенность в ее взгляде меня убивает. Покусывая нижнюю губу, она нерешительно подходит, и я прижимаю ее к груди.

«Не отпущу. Никогда».

Закрыв глаза, я зарываюсь лицом в ее душистые волосы.

– Любимая…

Она вздрагивает и плачет.

– Все хорошо. Я с тобой. Прости, что оставил тебя одну. Это было глупо. Прости. Подонки уже в полицейском участке, они больше не причинят тебе вреда. Я с тобой…

Ее руки скользят мне за спину, она держится за меня и плачет.

– Мне следовало открыться тебе, Алессия. Прости.

Не знаю, сколько мы так уже стоим. Дженсен и Хейли бросают нас и бегут по лестнице вниз.

– Можешь плакать у меня на груди, когда захочешь.

Я поднимаю ее лицо за подбородок и вглядываюсь в припухшие от слез, но по-прежнему прекрасные глаза.

– Я думал… О боже, я думал, что если им удастся заполучить тебя… Что я никогда тебя не увижу…

Сглотнув, она слабо улыбается мне.