Шесть тайных свиданий мисс Недотроги

Про Джока она не сказала ни слова. И мне показалось, что последнее предложение она адресовала не только Владимиру, но и мне.

Мы уставились друг на друга, не зная здороваться или не стоит. Обе были похожи на жертв природных катаклизмов, едва избежавших совсем печального исхода. У меня еще и кровь из носа капала, уже не сильно, но все никак не могла остановиться.

Диего вежливо нагнул бело-черную башку.

— Мы сожалеем за пр-ричиненное неудобство и пр-ризнаем свою невольную ошибку. С утра р-разберемся в ситуации и выплатим штраф за порчу частной собственности. Доброй ночи.

Нас не пытались удерживать. Даже дали какие-то вещи, чтобы Фаворра смог заменить разорванную одежду. Лиза ухитрилась свернуть с ними и сумку для Джока.

В казарму мы возвращались в несколько потрепанном виде. Пойманный за двойную цену кан-кан вез нас через ночной город, тарахтя и подпрыгивая на ухабах.

Тихо переговаривались, делая длинные паузы, и опять начиная что-то втолковывать друг другу Диего и Джок.

Я молчала, бесконечно прокручивая в памяти выход Владимира и его ауру, всколыхнувшуюся на почти неуловимый миг. Меньше мгновения.

Так коротко, что был соблазн забыть, стереть из памяти. Забить гвоздями и закопать непреложный факт — психолог точно увидел мой странный щит и понял — я «прыгнула». В городе появился человек, который узнал о моей тайне. Понял, кто я такая.

Когда заходили в казарму, луч света ярко, почти до бела осветил Фаворру, и я увидела круги-провалы под глазами, желваки на стиснутой челюсти. Ситуация бессилия под ментальной атакой, когда он вынужден был убежать и бросить меня в опасности, бесконечно его потрясла.

Моя комната была дальше по коридору, я шла и чувствовала на себе его взгляд.

Глава 27. О долгах, стойкости и очень больших различиях

Тихо играла музыка. Я зажала уши, но она все-равно просачивалась сквозь пальцы.

Пару раз за мой столик пытались усесться и пофлиртовать, бросали веселые фразы, о чем-то пытались расспросить, но все довольно быстро меня покидали, некоторые даже с извинениями. Бар был наш, внутренний, для дежурных копперов и студентов полицейской академии, поэтому народ сообразил, что к чему и оставил в покое, по-свойски почуяв, какой поганый у меня был день.

Когда через час бессонницы и тоскливого изучения деревянной столешницы, кто-то снова сел рядом, я даже удивилась.

Подождала немного, не поднимая взгляд, но новый сосед молчал, только изредка позвякивал льдом. Чужие эмоции не тянулись через стол, не душили навязчивыми вязкими лентами.