Такие разные миры

Что покорно приняла факт того, что теперь каждый мой школьный день будет заканчиваться занятиями с одним из тех, кого я искренне ненавижу.

Принять такое решение было непросто, но я справилась. Хорошие баллы для меня важнее, так что потерпеть несколько дней не составит никакого труда.

Дверь открылась.

– Хорошо, миссис Уайт, мы попробуем это доказать, – заговорила директриса, выпроваживая моих родителей.

– Да, пожалуйста, – добавил папа. Взгляд его был хмурым, он явно злился. Я впервые видела его таким. – Мне кажется, это нужно было сделать до того, как подвергать мою дочь таким унижениям.

– Прошу прощения. Мы сделаем все, что в наших силах.

Мама же оставалась молчаливой. Холодной, я бы даже сказала. Она повернула голову в мою сторону, и я с ужасом распознала в ее глазах разочарование. Я и подумать боялась, что она впрямь во все это поверит…

– Как только появится новая информация, я дам вам знать, – заключила миссис Дейфус, и дверь в ее кабинет наконец закрылась.

Я осталась в коридоре с папой и мамой.

– И что она вам сказала? – спросила я. Правильно, лучшая защита – это нападение.

– Тебя назвали воровкой, Ламия, – ответил папа. – Отвратительно.

Он не меня отвратительной называл, а обстоятельства.

– Да я уже привыкла, – отмахнулась я. – Честно. Вы не волнуйтесь. Как-нибудь переживу и это.

Родители посмотрели на меня с жалостью. У меня подкосились ноги. Терпеть не могу, когда на меня так смотрят.

– Миссис Денфис… Или…

– Дейфус, – подсказала я папе.

– Да, точно. Миссис Дейфус пообещала разобраться со всем, так что не переживай. Она узнает, кто это устроил.

Я кивнула. Он улыбнулся. Потом потрепал меня по голове, как маленькую девочку. Мне пришлось придержать хиджаб, чтобы он не сполз под большими ладонями моего отца."

"Мама все молчала, и мне уже становилось не по себе.

– Адиля? – произнес папа. – Что ты думаешь по этому поводу? Ты как-то чересчур молчалива.

Она подняла голову. В ее намокших от слез глазах читалась боль. Мне стало дурно.

– Мам, что случилось? – Сердце в груди сжималось, и снова из-за мыслей, что она могла поверить в эту наглую ложь. – Почему ты плачешь?

Мама пару раз моргнула, не дав слезам покатиться по щекам.

– Все в порядке, Ламия, – сказала она. – Мне просто сложно каждый раз смиряться с тем, как нам нелегко. Да простит меня Аллах за эти слова, но… Он так или иначе видит мое сердце.

Тогда я сделала то, что делала достаточно редко.

Я подошла и обняла ее.