Тень Миротворца

Я же, мысленно посмеявшись над своими страхами, сел на банку и с удовольствием стал грести. После двухсуточного бега по пересечённой местности ночь и тихие воды Вислы показались мне курортом. Тем более что грести по течению было сплошным удовольствием. Знай держись середины реки…

Более спокойных дней у меня не было с тех самых пор, как я впервые очнулся на станции Незлобино. Чёрное небо над головой и звёзды, отражающиеся в речной поверхности. Мечта философа.

В пригород Варшавы мы прибыли ещё до рассвета. Прощание с нашим лодочником вышло скупым и довольно будничным.

Казимеж принял причитающуюся ему вторую половину суммы, дважды пересчитал купюры.

— Жегнайче, пановье, — он махнул нам рукой и отвязав лодку, и стал медленно разворачиваться вёслами.

— Спасибо, Казимеж! — я помахал в ответ и наткнулся на колючий взгляд поляка.

— Прими совет, русский, — лодочник заговорил со мной по-немецки, продолжая править веслом, — не притворяйтесь больше евреями. Из тебя иудей, как из чёрта ксёндз. А брат уж больно чисто говорит на немецком.

Ловите извозчика и отправляйтесь в гостиницу, что подешевле. И носа оттуда не суйте! — произнося эти слова, Казимеж, наконец, сел на банку, вынул из-за пояса обрез и, положив его перед собой, взялся за вёсла.

Обстоятельный дядечка.

— Мы где? — вполне членораздельно спросил Алоис, очнувшийся в тот момент, когда я вынес его по каменной лестнице, что вела с причала на городскую улицу. Вокруг было абсолютно пустынно и наша странная парочка не могла привлечь ничьего внимания.

— В Варшаве, доблестный потомок нибелунгов, в Варшаве! Сейчас отвезу тебя в гостиницу, примешь ванну, выпьешь чашечку кофе и жизнь заиграет новыми красками.

— Кофе? — на измученном лице гефрайтера появилось подобие жалкой улыбки, — кофе — это волшебно…

Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звёзды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них?

Извозчика удалось поймать лишь через час.

Всё это время мне пришлось шлёпать пешком, лишь примерно полагаясь на то, что улица ведёт к центру города.

Но с восходом народ стал вылезать из домов по своим разным делам. Открывались лавочки, появился и гужевой транспорт. В основном крестьянские телеги с различным добром. На меня, с моей ношей никто, впрочем, особого внимания не обращал. Шляпы я, начиная исполнять заветы Казимежа, выбросил в ближайшую канаву.