Тень Миротворца

Поорут, поорут, да и спишут на дезертирство или диких зверей. Про партизан здесь ещё и слыхом не слыхивали. 1812 давно забылся, а 1941 ещё не наступил.

Решено, позиция у меня идеальная. Когда, как не теперь? Сейчас эти гансы с фрицами пожрут. Выпить они уже выпили, а после вкусного обеда по закону Архимеда, что? Правильно. «Тело, впёртое в воду, выпирает на свободу, силой выпертой воды, тела, впёртого туды…» Как-то так: поссать и по… в общем, перед дорожкой ребятки должны по нужде сходить. Тут-то я его прищучу. Лишь бы до ветру толпой не ломанулись!

Ага! Есть контакт.

Спустя всего полчаса, искомый шатен и тот самый унтер с лошадиным лицом устремились в лес, немного левее моей позиции. Даже куртки не надели колбасники. Совсем расслабились, корявые. Но зато в фуражках! По двое, значит? Плохо то, что мой объект первым попёрся. Значит, остальные его долго ждать не будут, но минут пятнадцать у меня есть. Мне хватит.

Унтер, зараза, здоровый. Почти под два метра детинушка. Придётся валить наглухо, мне с ним в игры «а ну-ка отними» играть некогда.

Не повезло тебе, немец. Хотя откуда я знаю? Может, ему на роду написано через месяц-другой от британской химической атаки сдохнуть или от казацкой пики. Всё, некогда рассусоливать, Гавр! Гавр, ты не к этому несколько месяцев готовился.

— Залихватская у тебя струя, Гюнтер! Шпаришь, как из брандспойта! — я тенью появился из-за спины двух немцев, забредших в заросли шагов на десять и остановившихся у небольшой ели с вполне определёнными намерениями.

Часть их разговора я и застал, осторожно заходя со стороны лагеря.

— Как кормят, так и ссыться, гефрайтер! Ты бы видел мою струю в Мюнхене до войны. Особенно после похода в Хофбройхаус! — не совсем точно, но примерно похоже перевёл я слова унтера.

Пора было начинать. Верзила удачно встал справа, поэтому мой удар кулаком в основание черепа сбил его, словно кеглю. Только челюсти лязгнули. Я не сдерживался, поэтому по опыту знал: доработки не потребуется. Шатен ещё только поворачивался, как самодельная дубинка из туго замотанного в остатки гимнастёрки килограмма песка угодила ему точнёхонько по темечку.

И бескозырка не помогла. Голубые глаза Демиурга закатились, и он кулём осел прямо в расстёгнутых штанах.

— Зато поссать успел. Штаны сухими останутся, — буркнул я.

Я подхватил немца на плечо (а ничего так, вроде чуть больше полцентнера, сойдёт!) и рванул вглубь леса, мазнув напоследок по телу унтера. Мда, живые с настолько вывернутой шеей не лежат.