Тень Миротворца

Что-то почти неуловимо изменилось вокруг: то ли туман времени стал темнее, то ли в глазах моих свет всё больше стал утрачивать свою интенсивность. Я, спохватившись, отдёрнул ладони, внутренне замирая и опасаясь, не повредил ли чего в тонком настрое мироздания, но нет…всё вокруг оставалось прежним, а мне вдруг с неудержимой силой захотелось спать. Вот лечь прямо тут, в туманном мареве и заснуть, не думая ни о чём.

Резкая боль, ударившая откуда-то сзади в основание позвоночника и прошившая его раскалённым прутом вплоть до основания черепа, отрезвила меня.

Я вспомнил кто я и где нахожусь. Надо было возвращаться. Опасное здесь место для сна. Да и для всего остального. И как я смог в такие глубины сознания погрузиться? Непостижимо. Нет, нельзя так рисковать.

Я прислушался к себе, снова ловя ритм сердечных сокращений и шум крови в сосудах. И на эти звуки, как селезень на охотничий манок, как заблудившийся в ночном лесу охотник к дальнему огоньку, сначала робко, затем всё увереннее потянулся к выходу…

Странно, почему так темно, или я лишился зрения? Нет, вот же отблески костра освещают тот самый бруствер, а вот — тот самый кусок мешковины.

Вместе с множеством звуков сквозь гул крови в уши ворвалась команда:

— Смир-р-на! К но-ге! — ах ты ж, грёбанный пополам! Неужто сорвалось? Шевельнулся? Я в горькой досаде, выполнив команду, ждал повторной «На плечо!» И не дождался.

— Вольна! Ефрейтор Пронькин свободен.

— Ну ты даёшь, Гаврила! Сам бы не был свидетелем, ни за что не поверил! — прапорщик крепко обнял меня, с тревогой пытаясь заглянуть в глаза, — ты чего молчишь? Всё в порядке? Гей! Язык проглотил?

— Пить хочу и…есть, — прохрипел я высохшим горлом.

— Ха! Ещё бы! Ты ж до вечерней поверки простоял. Ротмистр уж на всю желчь изошёл. Он уж и обедал, и завтракал, на тебя глядючи. И называл тебя всяко. Поносил матерно. Орал и в лицо, и в каждое ухо по отдельности. А ты стоишь и тем самым ухом не ведёшь! Скала! Утёс! Нет, бронепоезд! Не зря я представление на тебя написал.

Ни на минуту не пожалел. Вот прямо сейчас каюсь, была подленькая мыслишка, что прав ротмистр и верно тебя наказывает, пусть и с ненужной жестокостью. Но ты доказал, что можешь и наказание с достоинством принять. Да… Кому скажи, не поверят.

— А вы и не говорите, вашбродь, — нормальный голос постепенно возвращался ко мне.

— Ага, не рассказывай? Тут за день почти весь батальон перебывал. Все норовили хоть глазом глянуть, как железный Гавр под ружьём пребывает.