Тень Миротворца

Предлагаю немного вернуться по дороге, там недалеко я заприметил навес с прошлогодним потемневшим стогом сена и рядом небольшой склад брёвен. Там нам будет намного удобнее: разговор может выйти длинным.

— Извольте, — ответила Вревская, хотя и заметно было, как её распирает любопытство. Вон, губу нижнюю кабы не до крови прикусила.

Баронесса снова снизошла до прогулки под ручку. Я же мысленно отбросил все оставшиеся сомнения. За время наших уроков немецкого Ольга показалась мне вполне здравомыслящей барышней. Она заслуживала шанс сделать осознанный выбор в своей судьбе.

А я постараюсь рассказать ей многое, по возможности не привнося своего мнения на исторические события ближайших лет. Если завзятому фаталисту Вяземскому плевать на свою судьбу в новой России, то Вревскую мне искренне жаль.

Навес оказался довольно добротным строением, обитым с двух сторон горбылём и забитым почти доверху спрессованным душистым прошлогодним сеном. Мои опасения в сырости этого места были напрасны. Ну вот, всё по канону, сеновал, сестричка милосердия и молодой бравый солдат… Блин, снова сваливаюсь в пошлость.

Сюрреалистическая ситуация: молодое тело требует удовлетворения желаний, а умудрённый опытом разум…чёрт побери!.. того же! Гхм…ладно, попробуем заткнуть либидо важной беседой.

Я раскопал сено, устроив что-то похожее на небольшой диванчик, скинул и застелил шинель для полного комфорта.

— Итак, вы готовы, Ольга Евгеньевна? — спросил я, устроив баронессу на импровизированном троне. Сам я остался стоять, ибо небольшое нервное напряжение требовало выхода энергии.

Вот, ей-богу, курил бы — стало бы проще! А так, даже руки занять нечем. Разве что ходить туда-сюда. Да ещё Вревская, как назло, молчит, словно воды в рот набрала.

И я начал свой рассказ с первого дня появления на железнодорожной станции, не особенно вдаваясь в подробности о своей настоящей жизни в основной реальности, обрисовав коротко лишь расклад с анаврами и Хранителями. Тени, что бросали доски навеса из-под лунных лучей, рябью играли на лице баронессы.

Из-за этого было трудно понять её реакцию. Я продолжал говорить, а сам ловил себя то и дело на том, сколько допустил ошибок. Что вот это, а, может быть, и вон то надо было бы сделать иначе, а здесь пойти иным путём.

Незаметно увлёкшись, я совершенно позабыл о намерении не навязывать собственного мнения. Но и в крайность, слава богу, не свалился, рассказав лишь подробности судьбы своего прадеда, случившиеся ещё в ту, основную реальность.