Именно его фельдфебель именовал «фруктовым пакгаузом», видимо, из-за специфического предназначения.
Оказалось, что вагоны с пленными, что ещё вчера поздно вечером прибыли в Самару, были загнаны в тупик, а вся территория оцеплена совместным армейски-полицейским кордоном. Солдаты в шинелях при винтовках с примкнутыми штыками, видимо, давно находились на своих постах и без бдительного начальственного ока расслабились: многие курили, переговаривались и кучковались небольшими группами по два-три человека.
В среде полицейских дисциплины было заметно больше, возможно потому, что по их жиденькой цепи, состоящей из урядников и городовых, то и дело проводил обход обер-полицмейстер с двумя серьёзными чиновниками в партикулярном платье. Сей чин выделялся издалека свирепым красным лицом и зычным басом. Выражался этот выдающийся офицер полиции исключительно смесью из междометий и русского многоэтажного высокохудожественного общеупотребительного языка, что, как известно, и мёртвого заставит работать.
На наше предложение раздать полицейским повязки и обязать их надеть перчатки он лишь молча дёрнул щекой и сделал движение кистью руки, будто отмахиваясь от мух. Хотел было что-то сказать, но заметив сестёр милосердия, сдержался и зашагал дальше по цепи полицейских, где уже через минуту послышалось раскатистое эхо: «…анные с-суки!..мать! …мать! …мать!»
Площадка перед раскрытыми воротами фруктового пакгауза, пути и прилежащая к вагонам территория отнюдь не пустовала.
У стены склада, обращённой к вагонам с периодически подъезжающих телег, велась разгрузка досок, каких-то мешков, бочек, соломы и прочей рухляди.
Редкий стук топоров и скрип пилы со стороны путей привлекли наше внимание, едва мы подъехали к импровизированному пропускному пункту, состоящему по первости из троих солдат во главе с унтером и наскоро сколоченного из горбыля шлагбаума. Приглядевшись, я отметил, что бригада армейских плотников сколачивает из привозного горбыля простенькие нары, тут же складывая их друг на друга кургузыми штабелями.
Ещё два солдата сбивали гвоздями узкий дощатый настил, что вёл от вагонов через пути к кирпичным ступеням подъёма на складской уровень. Мера, не лишённая логики, ибо почти везде, куда ни кинь взгляд, к этому времени оттаявшая земля и лужи превратили большую часть пространства в грязевое месиво с множеством следов от ног и тележных колёс.
