Мы мирные люди

И именно вследствие своей неспособности к импровизации немцы проигрывали все свои войны, блестяще ими начатые по схеме... За исключением войны семидесятого года... Но тогда у них был Бисмарк — как будто бы неплохой импровизатор.

Шеф задумался, и несколько секунд Андрей Андреевич вертел в руке незажженную сигару и ждал новых вопросов. Наконец он осмелился первым нарушить молчание:"

"— И если, сэр, немцы когда-нибудь начнут войну по заранее разработанной схеме...

— Они ее проиграют, дорогой Вэр, неизбежно проиграют, если их противник не побоится импровизировать.

Тут Никлсон нравоучительно добавил:

— И никогда не забывайте, мистер Вэр, что наша борьба с преступным миром — тоже война и подчиняется тем же законам.

Прощаясь, он сердечно пожал руку Веревкина и поздравил его с должностью старшего инспектора.

2

В 1946 году, когда Андрею Андреевичу исполнилось пятьдесят девять лет, он мог бы назвать себя счастливым. Прожив на чужбине двадцать семь лет, он настолько ассимилировался, что даже думал по-английски.

Давно уже нансеновская книжка[3] обменена на паспорт с британскими львами, вытисненными на обложке. А в Лондонском банке на его текущем счету имеется предостаточная сумма, чтобы не тревожиться за свою одинокую старость.

Единственно, что нарушало самоуверенное спокойствие Андрея Андреевича, — это внезапно возникавшее по временам видение прошлого, мираж иного далекого города на берегу величавой Невы. Это видение бередило душу, лишало самодовольства, и Веревкин сам не мог разобраться, было ли это невытравимой тоской по родине или горьким сознанием своей измены народу, своей неправоты.

Веревкин когда-то окончил юридический факультет Петербургского университета. Еще студентом он увлекся криминалистикой и обратил на себя внимание самого Ивана Дмитриевича Путилина, этого русского Шерлока Холмса. Начальник Петербургской сыскной полиции предсказывал молодому человеку будущее крупного детектива. И Веревкин старался не ударить лицом в грязь.

Он поражал всех необычайным знанием петербургского уголовного мира. По выражению Путилина, был у него дар от бога — залезать в душу всех этих домушников, мокрушников, жуликов и убийц. Тут Веревкин не имел себе равных.

Настал 1917 год. Веревкин легко нашел общий язык с февральской революцией. Пытался удержаться и после Октября. Но вот ему стало известно, что в Петроградскую Чека поступили компрометирующие его материалы.