Мы мирные люди

Камерон едва заметно улыбнулся:

— Вы меня простите, сэр, но я задал этот вопрос вот почему... Вы еще не осматривали замок?

— Меня в этом смысле усиленно обрабатывал один парень, но я не поддался.

— А я как раз хотел пригласить вас прогуляться в замок. В виде послеобеденного моциона. Там бы и поговорили.

— Что же, — вздохнул Патридж, — для вас я готов и на это. Но надеюсь, нам не придется съезжать оттуда на лыжах или еще каким-нибудь неудобным способом?

— Упаси бог. Мы пройдем пешком туда и обратно.

Через полчаса они подходили к замку. Красновато-черный массив крепости на вершине скалы в лучах вечернего солнца выглядел довольно зловеще.

Камерон поднимался по крутой тропинке с легкостью горного козла. Волосы его растрепались и дерзко пламенели.

«Не голова, а красный факел», — раздраженно думал Патридж. Он все время отставал от англичанина и уже запыхался.

— Не забывайте, что я только что обедал!

Сэр Дональд тотчас остановился и попросил извинения.

— А я, сэр, с годами все меньше пользуюсь автомобилем.

И, кажется, хожу теперь быстрее и легче, чем в молодости.

— У меня нет времени ходить, сэр. И клянусь, шестьдесят миль в час — это уже недостаточно скоро для современного делового человека. Мечтаю о собственном геликоптере, сэр Дональд.

— Боюсь, что и геликоптер не спасет от преждевременной старости. У меня же всегда есть время, чтобы беречь свое здоровье.

Патридж опять отстал.

— Я не могу зажечь сигару на этом ветру. Давайте передохнем и покурим, — предложил он.

— Еще несколько шагов, сэр, и ворота замка распахнутся перед вами.

Перебрасываясь короткими замечаниями о благотворности горного воздуха, они продолжали подъем.

Деловой разговор начался, когда они находились в сводчатом зале, где, прикованный цепями к стене, четырнадцать лет томился узник, приобретший по воле Байрона рифмованное бессмертие. Стоя у огромного окна и рассеянно глядя на голубизну близкого и вместе с тем далекого озера, на серебряное сверкание горных вершин (Бонивара пытали непрестанным созерцанием утраченного), Патридж внезапно спросил англичанина, как тот относится к мыслям о тайной войне, которые он, Роберт С.

Патридж, имел честь высказать ему еще до обеда.

— Я никогда не забываю, сэр, что холодная война в конечном счете — методическое психологическое наступление против разума и здравого смысла. Так однажды выразился Ванситарт, а у него бездна здравого смысла.

Патридж нахмурился.