Мы мирные люди

Они тоже ничем не брезгуют. Надо купить — купят, надо убрать — уберут. Там церемонии в сторону! Смотрю я на вас — обидно делается! Чем вы хуже? Трусы вы? Нет. Не дают вам развернуться — вот в чем беда! И получается, что весь мир знает прославленного Анаконду, а вы о нем не слыхали. И вы не виноваты в этом, я вас не виню. Мне Чарли советовал: в первую очередь свяжись со Стариком, с Бородой. И о Проповеднике говорил, а вот Краба он что-то не упоминал... Говорил еще о Килограмме каком-то, о Лехе Зеленом... Есть у вас такие?

— Есть! Скажи пожалуйста! Знает!?

— Есть, есть Килограмм! И Леха Зеленый... Он в карты играет...

Веревкин помнил много имен и кличек. Он перечислил еще с десяток: и знаменитого Фиксу, и Шурку-Медальон, и Лампадку, и Толика-Интеллигента. Бандиты гоготали, хлопали по столу ладонями. Еще немного — и они полезли бы к Веревкину целоваться. Веревкин упомянул о некоторых крупных кражах и убийствах. Оказывается, он даже знал, что Фиксу убили... Да он совсем свой!

И Веревкин пустил в ход еще один трюк:

— Чарли взял с меня слово, что я выпью за здоровье и успехи ваши, всех, кто уважает воровской закон!

Веревкину мигом пододвинули и стакан, и бутылку цимлянского.

— Нет! — воскликнул Веревкин. — Дайте нашей, русской!

Воры заулыбались. Проповедник завопил:

— Правильно! Это я понимаю! Дядя Кеша — человек!

Налили стакан водки. При одобрительных криках Веревкин выпил весь стакан.

— Ну, и дальше? — дрожа от нетерпения, торопил Старик.

— Говори, дядя Кеша, говори! Ты не опасайся, здесь все свои.

На лбу Проповедника выступили капли пота. Он вытер лоб шелковым платком, потом схватил стакан водки и опрокинул ее в свою разинутую пасть. На этот раз его не останавливали. Дядя Кеша, оказывается, сам не промах!

Веревкин подошел к самому главному пункту:

— Слава богу, повидал белый свет. И горько мне смотреть на вас. Поредели кадры уголовников! Порода воров измельчала! Где сейфы с бриллиантами? Где миллионные состояния, крупные аферы?

— Правильно дядя Кеша говорит!

— И что прикажете нам делать? — продолжал Веревкин. — Уж не пойти ли прославленному во всем блатном мире Бороде работать в колхоз? Уж не поступить ли Проповеднику в артель инвалидов и делать зубные щетки или крем для сапог?

Смех.

— Здорово он честит!

— Валяй, дядя Кеша!

— До чего дошло! — гремел голос Веревкина. — Знаменитый Приват-доцент, граф Бутурлин, гроза пассажирских поездов, стал продавать счастье на базаре! С попугаем!

Опять смех.