Мы мирные люди

— Тоже коварство женского сердца?

— Скорее, расхождение во взглядах. Я — кантианец, а сейчас спрос на марксистов.

Старик показал на грудь. На засаленном подобии пиджака поблескивал эмалью университетский значок."

"— Приват-доцент?! Ты?! — радостно воскликнул Веревкин, еще не вполне веря своему открытию.

Продавец счастья отпрянул. На лице его мелькнули озлобление, испуг, смятение.

— Был и приват-доцентом... при царе Горохе... Был да сплыл. А вы, товарищ, почему интересуетесь? — И он сверлил Веревкина своим единственным глазом.

— Граф Бутурлин... Фон Штофф... Навзоров... — шепнул Веревкин на ухо старику, как пароль.

Лицо продавца счастья сделалось жестким и непроницаемым:

— Чего вы тут графов да фонов приплетаете? В стране социализма графы изжиты. Приват-доцентом был, не отрицаю. Но это не подсудно, приват-доценты разрешаются, да-с. И патент у меня есть, и вообще я личность легальная, хотя и с одним глазом...

— Эх, Филимонов, Филимонов! Не признаешь? Старого знакомого не узнал, Иван Игнатьевич?

— Филимонов — это я, не отрицаю... Позвольте, позвольте...

И вдруг продавец счастья узнал:

— Батюшки! Никак вы, господин Веревкин?!

Теперь уже Веревкин струхнул:

— Немного потише, Иван Игнатьевич. Дело в том, что я больше не Веревкин. Бережнов. Иннокентий Матвеевич Бережнов. Понимаешь?

Старик затрепыхал полами пиджака и стал похож на своего снегиря, когда тот заглатывал лакомство.

— Все! Могила! Значит «ксиву» новую выправили? Все. Товарищ Бережнов. Запомнил. Веревкин канул в лету забвения. А так — выглядите вполне импозантно. Животик. А я вот с этой глупой птицей таскаюсь, счастье по дешевке распродаю. Это я-то? А?

— Ничего, Иван Игнатьевич. Вы же сами говорили — фатум.

— А взгляд у вас прежний, соколиный. Кажись, места во мне живого не осталось, стал похож на черного пирата из серии «Загадочное убийство на Пятом авеню», а вы мигом распознали. Подточенные на корню миры рухнули, мировые катаклизмы стали повседневным фактором, все человечество пропущено через сепаратор историй, а он глянул — и будьте любезны, за ушко да на солнышко: приват-доцент, граф Бутурлин... Путиловская школка-с!

— Ты, Филимонов, болтливым стал. Раньше этого за тобой не водилось.

— Молчу, товарищ Бережнов. Бережнов! И фамилию-то выбрал многозначительную: береженого бог бережет. А болтливость от возраста. Чем меньше человеку остается говорить, тем больше спешит он высказать.