Вершина мира

Идём мимо газетного киоска и касс. Раздеваемся в гардеробе и по красивой лестнице поднимаемся в общий зал.

Народу мало и мы садимся за небольшой столик. Поскольку я очень голоден, то набираю всего и побольше. Беру салат с крабами за тридцать копеек, икру паюсную за семьдесят шесть и спинку осётра с огурцом за сорок пять, а ещё порцию сливочного масла за четыре копейки. Это закуски.

На первое — суп картофельный с осетриной за двадцать восемь копеек, а на второе — котлеты полтавские с картофельным пюре за сорок три. Кофе чёрный — восемь копеек, два кусочка хлеба по копейке. Итого получается два рубля, тридцать шесть копеек. У Лиды выходит всего рубль шестьдесят.

Отобедав или уже практически отужинав, мы спускаемся в метро и через двадцать минут заходим в мой номер, и тут же раздаётся телефонный звонок.

— Алло, — говорю я, сняв трубку.

— Егор, это Гурко, — торопливо бросает Марк Борисович. — Вы нужны здесь. Срочно приезжайте!

2. Колобок, колобок, я тебя съем

— Машину за вами я уже послал — продолжает Гурко. — Быстро выходите вниз и ждите водителя у стойки регистрации. Он зайдёт. Смотрите у меня, чтоб прилично выглядели.

Да вроде ж мы и так прилично. Я в костюме, Лида в форме. Не успев отдохнуть, спускаемся вниз.

— Егор! — сетует Лида. — Мало того, что у меня из-за тебя вся жизнь наперекосяк пошла, так ещё и покоя никакого. Все ноги сбила. Дома, между прочим, уже десять вечера. Порядочные девушки спать ложатся, а не по ЦК КПСС носятся, не говоря уже обо всём остальном.

— Терпи, мать, и Родина тебя не забудет. Ну, и я тоже. Поступлю, как полагается поступать с порядочной девушкой, если ты не против. Ты видела, как на тебя этот Гурко смотрел. Думаю, сейчас предложит тебе место в политбюро и руку с сердцем вдобавок. Согласишься?

— Подумаю, — серьёзно отвечает она. — Чего им надо опять?

Мы снова оказываемся в кабинете Гурко.

— Вы просто герои дня сегодня, друзья мои, — говорит он. — Известность ваша даже Иосифа Кобзона затмевает.

— Надеюсь, петь не придётся? — уточняю я. — А то мы с Лидией Фёдоровной сегодня не репетировали.

— Юмор — это хорошо. Только не стоит допускать вольности, когда будете разговаривать с секретарём ЦК. Хорошо?

— Конечно, Марк Борисович. А мы будем?

— Вот и славно, — потирает он руки. — И да, будете. Сейчас подойдёт. Человек уважаемый, и от того, как вы с ним поговорите будет зависеть, что он доложит наверх.