Вершина мира

— Давай, — склоняюсь я к её уху и стараюсь сделать голос максимально добрым и нежным, — мы с тобой поговорим, обсудим наше видение, перспективы развития, посмотрим, что и как, обменяемся мнениями и найдём общие точки. Уверяю тебя, если мы поймём друг друга, нам будет легко работать вместе. Поверь, я знаю, что говорю.

Она крутит головой, желая вырваться из моих объятий, но я не спешу отпустить её от себя. Только головой качаю. Вот же сучка малолетняя. Борзая, самоуверенная и наглая. Почти как я, только не из будущего, а из прошлого. У меня, глядя на неё даже азарт просыпается, желание обломать, укротить и объездить, вонзив шпоры в бока поглубже. Может и не только шпоры…

— Айгуль, в натуре, хорош гнать, — рычит Цвет, обозначая, своё главенство в прайде. — Чё тебе не нравится? Я же тебя не заставляю… ну, короче, ничё такого делать не надо будет.

Я ослабляю хватку и она мгновенно отскакивает в сторону.

— Ничего личного, — стебусь я, — только бизнес.

— Я, — говорит она, вкладывая всё мыслимое презрение в свои слова и тыча в мою сторону указательным пальцем, — тебя вы**бу.

Вот же конь в юбке… Ну давай попробуй. Кажется, она предпочитает доминировать в постели. Кстати, по опыту знаю, все девушки из МВД, с которыми мне удалось сблизиться за долгие годы службы, имели такую тягу.

Может дело тут именно во мне или я переоцениваю результаты своих исследований, но остаюсь при мнении, что в ментуру идут те девчонки, кто хочет хлестать и заковывать своих мужиков. Но в редких случаях наоборот — требует практически побоев.

— Так, говори, — кивает Цвет кучерявому.

— Позвольте представиться, — сразу реагирует он. — Я Михаил Борисович Удлер. Фамилия немецкая, мои предки приехали в Россию ещё в девятнадцатом…

— Да мне без разницы, — обрывает его Паша, — давай про дело.

А вот мне интересно. Я даже дышать перестаю. Блин, как же годы меняют людей. Ведь я его знаю. Присматриваюсь внимательнее и лишь с большим трудом узнаю в этом тощем и печальном молодом человеке будущего лысого самодовольного толстяка, любителя поностальгировать под водочку и «Бородинский» хлеб с салом. Я же лично его брал в шестнадцатом году. Ох, сколько слов было сказано и даже зародилась почти что дружба, но сесть всё-таки пришлось. Хоть и ненадолго.

— Мося, не нервируй, — усмехаюсь я.

— Что? — открывает он рот.

— Моисей Борухович, зачем весь этот немецкий маскарад? — спрашиваю я с одесским выговором. — Будто вы не знаете, что немцы нам враги и вам ведь тоже.