Вершина мира

Он постоянно задаёт одни и те же вопросы, меняя формулировки. Но ничего говорить я не собираюсь. Иначе это приговор не только Роману, но и мне с Большаком.

Наконец, всё это заканчивается. Не знаю сколько я провёл здесь времени, но всё, рано или поздно, приходит к концу. Вот и мои мучения тоже.

— Придётся сделать тебе укольчик, — говорит мой мучитель и вводит внутривенно какую-то гадость.

— Твою мать, Михалыч! — ору я. — Нахера химию-то?!

Он садится на стул напротив меня и ждёт. Боль отступает и мне делается хорошо. Начинает кружиться голова и накатывает чувство радости. Полагаю, это не «сыворотка правды». Санкцию на неё даёт очень высокое начальство, так что…

Так что, скорее всего это «амиталовое интервью», применяемое в психиатрии, кстати. Кофеин с какими-то барбитуратами, что ли, точно не помню…

— Как самочувствие? — спрашивает палач-мучитель.

— Малюта ты Скуратов, — отвечаю я с улыбкой. — Нормальное самочувствие. Хорошее.

Ощущение, будто я стакан водки накатил. Лишь бы только не сболтнуть лишнего. Надо говорить про что угодно, только не… Что-то отвлечённое, короче…

— Как вы познакомились с Куренковым? — спрашивает он.

— На конгрессе резидентов иностранных разведок в Лас-Вегасе. Он ставил на красное, чтобы заработать на свадьбу. Брак, заключённый в Лас-Вегасе, не признаётся в Советском Союзе. И это совершенно правильно.

Ёлки, и стараться не нужно, само льётся. Полный бред, но это и хорошо…

— Какое задание дал тебе Куренков перед отправкой в Москву?

— Я должен был выйти в открытый космос без скафандра. Электрические разряды, накопленные в организме и тренировка с задержкой дыхания превратили меня в человека-паука.

И всё в таком духе. Твою дивизию. Даже весело…

Минут через пятнадцать Михал Михалыч встаёт и уходит, и я остаюсь один. Ну что, попробовать вырваться? Хрен там, стул прикручен к полу. Я пытаюсь освободить руки, но не успеваю, потому что дверь снова открывается и в неё заходит… Так, погодите минуточку, это глюки или я действительно это вижу?

В неё заходит Роман Куренков и садится в кресло, где только что сидел садист Михал Михалыч.

— Не понял, Рома, это чё за приколы?

— Я понимаю, — грустно кивает он, — Но я должен был это сделать.

— Фигасе! — присвистываю я. — Ну ты и козёл, Роман Александрович.

— Что поделать, — пожимает он плечами. — Ставки очень высокие и я должен понимать, что могу тебе доверять, могу на тебя положиться.

— Фигасе! — пьяно повторяю я.