Метанойя

Когда Немирович, предварительно плотно закрыв шторы на кухне, заварил чай и выставил варенье, они сели, и первые несколько минут обменивались ничего не значащими фразами, типа:

— А у вас здесь уютно!

— Да, это Варя старается! Варенье тоже она сварила.

— Хозяйственная она у вас.

— А вы после кремации словно похорошели.

— Правда? Отличная, кстати, процедура. Рекомендую, возрождает буквально из пепла!

— Спасибо, возможно, как-нибудь и воспользуюсь вашим советом.

Ну и т. д. Впрочем, после слов о том, что варенье сварено Варварой Изюмовой, Егор к нему больше не притрагивался и неодобрительно косился на то, как с аппетитом поглощал это варенье Немирович. Но пока молчал.

Когда чай был выпит, они перешли в комнату и Соколов озвучил цель своего визита:

— Николай Вениаминович, прежде чем я сообщу вам не очень приятное известие, мне необходимо вас вновь загипнотизировать.

— Зачем? — задал простой вопрос Немирович. Не то, чтобы он сомневался в благих намерениях старшего лейтенанта, но согласитесь, никому не хочется, чтобы копались в его мозгах, особенно, когда эта привычка начинает принимать систематический характер.

Соколов задумался.

— Дело вот в чем, Николай Вениаминович, если я вам кое-что сейчас расскажу, вы, в виду вложенной вам в подсознание установки, мне не поверите. Более того, возможно, станете сопротивляться. И тогда мне придется прибегнуть к насилию.

— К насилию? — не поверил собственным ушам Немирович.

— Ну, пока только в виде приказа, — улыбнулся Егор, — вы же видели мои корочки.

Немирович улыбнулся в ответ, но как-то вымученно, поскольку ясно услышал, словно ненароком проскользнувшее ""пока"".

— Сейчас просто прошу и уверяю вас, что это не только в ваших интересах, но и способствует успешному ходу следствия.

— Хорошо, — с улыбкой пожал плечами Николай, — валяйте.

Егору больше не надо было ловить глазами взгляд пациента, поскольку он уже осознал себя и свои возможности. Поэтому он просто произнес:

— Спать."

"И Немирович тут же уснул, сидя на диване. А Егор вгляделся в его ауру, представлявшую сейчас перед ним открытую книгу. Он, конечно, мог все это сделать и без просу и не усыпляя, но… Во-первых, это неприлично, ведь Немирович не враг, а соратник. Должен быть какой-то кодекс чести! А, во-вторых, надо было нагнать немного таинственности. Так люди почему-то верят больше.

В подсознании Николая Вениаминовича стояло что-то вроде перемычки. Не буквально, конечно, просто для удобства Егор это для себя представил так.