Порождения эпохи мертвых

Причём запах здорово смахивал на вонь прогоркшего сала, что ещё раз подтверждало правильность прозвища Хворова – «боров». Само прозвище лучше всего описывало внешний облик и внутреннее содержание этого выродка. Интеллигентному Толику никогда не нравился Хворов потому, что он был именно бессовестная скотина, а не человек. Хворов – концентрированное воплощение подонка, во всех его проявлениях.

Можно было не сомневаться, что этот вонючий упырь мог торговаться ещё столько же времени, но Толя-мысли уже устал от бывшего мента.

– А чё? Ничего получше не нашлось? – Хворов брюзгливо выпятил нижнюю губу. – Может, я бы тогда и не торговался даже.

– А ты найди лучше! Такой товар днём с огнём не сыскать! Бриллианты, а не товар! Ты или зажрался совсем или в товаре не разбираешься! Либо ситуацию на рынке не представляешь! – Толя в бешенстве орал на говнюка.

С ним можно было только так, человеческого языка Хворов не понимал. Бывший мент заведовал у выдающегося агрария Германа охраной, что предполагало поддержание порядка среди рабов и устрашение близлежащей округи. Власть и безнаказанность бурным потоком вынесли на поверхность всю отвратную мерзость этой гниды.

– Я только половину от всего курева за товар дам, а ты мне ещё чего-нибудь подбери, – опять торговался Хворов. – Табачишко нынче в цене! Нового курева сюда завезут лет через двадцать, если,вообще, сигареты делать не разучатся. Когда ещё я тебе целую машину курёхи привезу?

– Забирай обе своих половины и вдали отсюда на хрен со всем своим куревом! Мой товар останется у меня. На такой товар и без тебя покупатель найдётся.

– И что? Хочешь сказать, они тебе машину сигарет за твой товар выставят?! – борзелХворов.

Да, действительно, «боров» знал цену и поэтому так бессовестно торговался. Но Толя-мысли тоже знал, что Хворову нужно скинуть ценный товар срочно. В противном случае о товаре может узнать его хозяин – Герман. Тогда Хворову придётся совсем уж несладко. Новый аграрий никогда не простит своему подчинённому того, что тот у него под самым носом присвоил целый грузовик отличных сигарет. За «боровом» и без этого накопилось уже чересчур много грешков, чтобы ему простили крысятничество в очередной раз. Причём скрысил он очень даже много.

– Я товар на патроны и оружие у тыловиков сменяю или на горючку у «чёрных». Керосинщики на такое падки, – уже спокойным тоном продолжал Анатолий, старательно сверля сосредоточенным взглядом наглые зенкиХворова. – А горючку я твоему Герману втридорога спихну.