Меч мертвых

– Когда очнётся этот недоношенный, – устало обратился он к Искре, – скажи ему, что я не подсыл.

Харальд был жив – он корчился и вздрагивал на снегу и, наверное, впрямь должен был скоро прийти в себя. Искра понимал: в его положении самое разумное было остаться смирно стоять. Потому что одноглазый и с ним сотворит всё, что пожелает, как с Харальдом, только ещё быстрее и легче. Он, наверное, сумеет разделаться даже с Эгилем, если тот прямо сейчас выбежит из-за кустов… Искра покачал головой и ответил, зная, что обрекает себя:

– Такого не бывало ещё, чтобы моих побратимов калечили у меня на глазах, а я спокойно смотрел. Я не хотел ссориться с тобой, чужой человек!

– Ты не так сноровист, как он, зато ты умней, – кивнул одноглазый. – Вот только не хватило твоего ума отсоветовать ему на меня нападать. А ещё лучше – совсем сюда не сворачивать.

Искра выдернул меч из ножен и устремился к нему, заранее ведая – идёт на срам, если не на гибель. Последнее дело – с такими мыслями начинать схватку, но что поделаешь, если они справедливы, а и отступиться – сам себе потом будешь не мил?.. Искра успел заметить во взгляде единственного глаза нечто похожее на уважение. Больше ничего заметить он не успел. От страха и сознания обречённости руку вынесло в такой же замах, какой сделал только что Харальд. Искра даже съёжился, ожидая удара в лицо, но его не последовало. Лесной житель вправду прянул навстречу, только бить не стал – разминулся с Твердятичем и мягко скользнул ему за спину. Искра понял, что его сейчас ударят сзади и наверняка сломают хребет, и крутанулся, судорожно вскидывая меч наотмашь… Цепкие пальцы поддели его запястье и локоть, что-то сделали, крутанули, и потоптанный снег с жуткой быстротой ринулся Искре в лицо. Удара, отправившего в темноту, он потом так и не вспомнил, и это само по себе было унизительно и обидно. Искра долго силился сообразить, как ударил его одноглазый, но в памяти ничто не всплывало. И не было ни шишки, ни синяка, чтобы её подтолкнуть.