Мертвопись

– Войдите! – пригласил Лев, и в кабинет заглянул помощник дежурного по главку капитан Блинников.

– Тут к вам гость – иностранец! – сообщил он. – Что, пусть войдет?

– Да, пусть, пусть! – озадаченно взглянув на Блинникова, откликнулся Крячко.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел, как сразу поняли оба приятеля, не кто иной, как… Джованни! Поздоровавшись на ломаном русском, итальянец заговорил на более-менее приличном английском:

– Синьоры офицеры, я хотел бы поговорить с вами вот о чем. Сегодня я прибыл на грачихинский вернисаж с целью осмотра экспозиции и приобретения полотен.

И вдруг я там услышал от художников высказанные ими претензии. Ссылаясь на вас, они утверждали, что якобы я могу быть причастен к похищению лучшего полотна художника Лунного, поклонником творчества которого являюсь. В чем дело, синьоры?

– Синьор Джованни, – Гуров тоже заговорил на английском, – предположение о возможной причастности того или иного лица к какому-либо происшествию не есть уже предъявленное ему официальное обвинение.

Да, мы расследуем исчезновение картины Лунного из музея краеведения города Проклова. И можем предполагать возможную причастность к этому происшествию самых разных людей. Разумеется, в первую очередь под подозрением оказываются те, кто в наибольшей степени может быть заинтересован в обладании полотнами Виталия Лунного. Я понятно изъясняюсь? – спросил он, скороговоркой переведя для Стаса на русский сказанное итальянцем и им самим.

– А давайте вы меня сейчас допросите? Хорошо? – пожав плечами, предложил Джованни.

 – Мы сейчас обговорим все нюансы происшедшего, с учетом всех «про» и «контра». И когда – я в этом твердо уверен! – вы убедитесь в моей полной невиновности, я смогу находиться в России, уже не думая о том, что мне вдруг может быть предъявлено обвинение в каких-то противозаконных действиях.

Переглянувшись со Стасом, Лев утвердительно кивнул и, переставив свободный стул из угла кабинета к своему столу, движением руки пригласил Джованни присаживаться.

Сев на свое место, он достал из ящика стола бланк протокола и, вооружившись авторучкой, задал дежурные вопросы. Затем последовали вопросы, касающиеся алиби итальянца. Крячко тем временем «раскочегарив» электрочайник, налил по стакану крепко заваренного чая Гурову и Джованни, впрочем, не забыв и о себе. Когда на столе появилась коробка конфет, глаза итальянца увеличились раза в полтора («Mamma Mia! Ни фига себе допрос – с чаем и конфетами!»).