Держи меня крепче

 – О чем мы говорим, Саша? – вздохнула я.

– Вот-вот, – весело закивал он. – Сменим тему? Так почему ты пришла сюда, милая? Да еще с максимальными предосторожностями. Я ведь не ошибся? Ты старалась избавиться от «хвоста»…

– Старалась, – кивнула я. – Когда будешь выметаться отсюда, не удивляйся, если угодишь в руки к своим бывшим соратникам.

– Пустое, – отмахнулся он. – Твой Тимурка…

– Мой Тимурка вполне мог тебя пристрелить, так что зря ты сейчас бахвалишься.

– Как же, как же, помню. Это ты даешь понять, что в тот раз спасла мне жизнь? Я признателен.

Считаешь, я тебе должен?

– Вовсе нет. Ты мне тоже спас жизнь, так что мы в расчете.

– Один – один, – кивнул он. – И ты торопишься увеличить счет, оттого и примчалась сюда. Хотя причину назвать не желаешь.

– С причиной туго. По дороге сюда я пыталась понять, что мне мешает сдать тебя тому же Албанцу.

– Да ладно, все ты знаешь. Старая любовь не ржавеет.

– Возможно, – не стала я спорить.

Его близость вызывала у меня гнетущую тоску и еще раздражение.

Он был уверен, что стоит ему позвать, и я прибегу. Он позвал, и я прибежала. Только дело вовсе не в моей большой любви к нему, на которую он прозрачно намекает. Он приложил так много усилий, что смог избавить меня от нее, но все равно я не хочу, чтобы на выходе из этого дома ему свернули шею, хоть это было бы справедливо. Не хочу, несмотря ни на что, и сама этому удивляюсь. Наверное, он прав, говоря, что старая любовь не ржавеет. Моя была сумасшедшей, отчаянной, яростной, и хоть теперь прошла, но даже памяти о ней достаточно, чтобы не желать ему смерти. И глупо, вопреки здравому смыслу, спешить на помощь. Впрочем, в моей помощи он, похоже, не нуждается. Ведет все те же дурацкие игры.

– Если тебе не трудно, сядь в кресло, – попросила я.

– А если трудно?

– Все равно сядь.

Он поднялся, но отойти не спешил, теперь он смотрел на меня сверху вниз, протянул руку и коснулся подвески на моей шее.

– Забавная вещица. – Лукьянов криво усмехнулся.

 – Его подарок?

– Это важно?

Он пожал плечами:

– В общем, нет. Так это его подарок?

– Его.

– На память о каком-то событии? Ну, не событии… так, приятном воспоминании. Для него приятном. Хотя, может, и для тебя, раз ты его носишь.

Признаться, его слова вызвали у меня растерянность, я молчала, считая, что моего ответа и не требуется. Лукьянов наклонился ниже, заглянул мне в глаза, сам из-под очков смотрел с неприязнью, нет, с ненавистью.