Наследие Маозари

Забеременела я уже здесь, тут есть маг жизни, по специализации целитель, вот он с помощью какого-то артефакта, и зачал мне ребёнка, сначала одного, а когда ему исполнился годик, у меня его забрали, — из глас Лаисы покатились слезы, — потом второго, потом третьего… — и она горько заплакала, закрыв лицо руками.

Так как я не любитель женских слёз, то поспешил её утешить:

— Воу, воу, мамаша, не реви! Ты же здесь двенадцать лет? Так что я знаю, где твои дети, и с ними всё в порядке, как здесь со всем разберёмся, так мы тебя к ним и отведём.

Подняв заплаканное лицо, она спросила, глядя на меня с надеждой:

— Правда?

— Правда, правда, — и толкнув локтем Оркуса, тихо произнёс, — ух, прям как в передаче ""Жди меня"", — на что он только пожал плечами.

Тут всех женщин, как прорвало, и они одновременно начали задавать вопросы: ""А что с моими детьми? А что теперь с нами будет?"".

Гул нарастал пока Оркус не гаркнул:

— А ну заткнулись все! Господин сказал, сначала здесь разберёмся. Где ваш целитель, с волшебным артефактом, сейчас мы ему, его оторвём. Гы-гы, — гоготнул он собственной шутке."

"Женщины немного успокоились, и повели нас в дальнею отдельную камеру. Она была заперта на ключ, пришлось ждать, пока воины забирали все ключи у охраны. Когда дверь отперли за ней оказался видный мужчина средних лет с короткой бородой пепельного цвета, в халате темно-серебряного цвета, расшитого растительными узорами.

На его шее тоже был антимагический ошейник. При виде нашей компании он поднял одну бровь, становясь идеалом женских грёз. Не на долго установилась тишина, которую нарушил Оркус, доставая секиру:

— Ну ты, ущербный, доставай свою хреновину, щас я тебе покажу, как девак насильничать, — и он пошёл на целителя помахивая секирой.

У целителя сначала опустилась одна бровь, а потом обе полезли на лоб.

— Я никого не насильничал, я ничего такого не делал, вы ошиблись, — со страхом в голосе, закричал он, когда Оркус взяв его за шею, примеривался секирой к паху.

— Оркус, дружище, попозже его кастрируем, пусть он сначала нам всё расскажет, — сказал я безразличным тоном.