Мандаринка на Новый Год (СИ)

На плечах Любы — согретая теплом его тела кожаная куртка, Ник же стоит напротив в тонкой футболке и утверждает, что ему не холодно.

— Ладно, давай прощаться, поздно уже, тебе пора домой.

— Хорошо. Про завтра помнишь?

— Помню, — кивает Люба. — Вечером созвонимся.

— Договорились.

Она протягивает ему шлем, который до этого вертела в руках. Выходит неловко, и шлем падает на асфальт.

— Ой!

— Да ничего страшного, — Ник нагибается, поднимает зеленый пластиковый почти шар.

— Цел?

— Цел. Но примета плохая.

— Что именно?

— Уронить шлем — плохая примета.

— Извини, — это глупо — верить в приметы, но она почему-то расстроена, что так неудачно подала ему шлем.

— Да ерунда. Байкеры просто народ суеверный. Уронить шлем — плохо. Уронить ключ зажигания — вообще засада. Ронял сто раз — и ключи, и шлем. И все живой.

— Мне очень жаль, правда."

"— Не бери в голову, — отмахивается Ник. — Знаешь, Дэн на все плохие приметы как говорит?

— Как?

— Зато в любви повезет, — он усмехается. — Ладно, завтра услышимся.

Целует в щеку, снимает с ее плеч свою куртку. Спустя минуту он уезжает. Парадоксально, но иногда она даже завидует его мотоциклу — тому, как Ник приникает к нему, ложась почти всем корпусом на свое зеленое чудовище. И сейчас это чудовище с рокотом увозит Ника в очередной раз в темноту.

Вечером, после работы они с мамой пьют на кухне чай. Родители не задают вопросы о ее отношениях с Ником, хотя, наверное, о чем-то догадываются. Но мама не спрашивает, и Люба ей за это благодарна.

Вместо этого они разговаривают о последнем «Букере». Все-таки, это клево, когда с родителями можно побеседовать, в том числе, и на профессиональные темы. По крайней мере, с мамой — точно. В фотографии Люба понимает только на уровне «нравится» — «не нравится». И то, что делает собственный отец, ей очень нравится.

Их разговор прерывает телефонный звонок. Мама откладывает на блюдце только что надкушенное лимонное печенье, вытирает пальцы о салфетку, смотрит на экран телефона и удивленно вскидывает бровь.

— Юля звонит. Она же в командировке… — а затем уже в телефон: — Юлечка Юрьевна, чего тебе не сидится спокойно в городе белых ночей?

А потом Вера молчит, хмурится, слушая далекого собеседника.

— Так, ты, мать, главное, успокойся! Глеб же сказал… Да, я понимаю, но ты успокойся! Хорошо. Ладно. Да, прямо сейчас. Обещаю! Как только — сразу перезвоню. Все, давай, выпей чего-нибудь. Не знаю, чего! От нервов! До связи.