Не борись со мной, малышка

— Не вяжется, — щурюсь. — Если бы соскучился, не стал бы забирать детей в такую рань.

— Логично! Ты у нас настоящий следователь!

— Я мама! — целую этого загадочного мужчину в подбородок. Выше не дотянусь. — Мама мальчика.

— Да… — Взгляд голубых глаз становится серьезным. — И где-то у этого мальчика есть еще и папа…

От упоминания Марата сердце останавливается и падает в пятки.

— Ты выяснил о нем что-нибудь?

Я осторожно выбираюсь из объятий Егора. Не могу прикасаться к нему и думать о муже. Триггерит как погорельца от церковной свечи.

— Вроде как да…

Майор на несколько секунд замолкает. Смотрит то на меня, то на пол. О чем-то думает. А потом достает из сумки большой бумажный конверт.

— Что в нем? — с опаской беру в руки.

— Открой. Это фотографии. Должна узнать.

Пока я разбираюсь с конвертом, он наливает стакан воды и ставит на стол.

— Стройка какая-то… — Ничего не понимаю. — Я вроде бы здесь не была.

Взгляд останавливается на машине в левом углу кадра. Темно-синий седан. Вмятина на капоте.

Внутри все леденеет.

— Ты уже видела эту машину? — Егор заставляет посмотреть в глаза.

— Я не уверена… Да.

— Давно?

— Неделю назад. Мне казалось, ее водитель меня преследовал. Соседка тоже видела странную машину.

— Дерьмо… — Стискивает зубы майор.

— А что?

Кажется, я уже знаю ответ. Больше того — я догадывалась о нем с самого первого дня слежки. Дрожала от ужаса и готова была сбежать в другой город.

— Смотри дальше.

Егор становится за моей спиной. Будто прикрывает собой от всего мира.

— Это… — сглатываю. — Марат.

Второе фото выпадает из рук. А третье забирает майор.

— Значит, этот урод нашел тебя. И пас все время, пока я его искал.

— Подожди… — Поворачиваюсь к нему лицом. — Что значит, ты его искал?

— Ален… — Мой сильный бесстрашный следователь. Самый пошлый и невозмутимый мужчина на свете трет лоб, будто не может подобрать слова.

— Ты искал моего мужа… — помогаю ему. — Разыскивал еще до того, как узнал о нем?.. Зачем?

Мне что-то нехорошо от этого разговора. Хочется заткнуть уши, закрыть глаза и попросить Егора не отвечать.

Какой-то черепаший инстинкт. Трусливая мечта о панцире, который может укрыть от настоящего и прошлого.

— Помнишь, я рассказывал тебе об одном из своих дел? — начинает он осторожно.

— Только не говори, что… — Отступаю на шаг. — Нет…

Я так остро чувствую проклятый шрам, словно прямо сейчас Марат тушит об меня очередную сигарету. Легко, как о стеклянную пепельницу.