Магистраль

Олег вслепую пробежал пальцами по кнопкам и, нащупав «Старт», завершил оборот. И увидел три ствола.

— Я не сомневался, что вы нас обманете, — качнув пистолетом, сказал Федяченко. — Но я, честно говоря, рассчитывал на что-нибудь более изящное. Ведь вы, Шорох…

Олег хорошо представлял, что будет дальше. Сначала ему сделают комплимент. Потом выстрелят в голову.

Он не знал, какая дата задана в синхронизаторе — ледниковый период или новый миллениум. Тыкая в кнопки наугад, он едва ли мог набрать что-то близкое к своей эпохе. Однако и то и другое было лучше, чем этот пустырь, разочарованная Крикова и не в меру догадливый Федяченко. И обещанные три дырки в родной голове.

— Ведь вы, Шорох, способны на… Дослушивать Олег не стал.

По бурой поверхности змеились неглубокие трещины — то пересекались под разными углами, то снова расходились, создавая бесконечный неповторяющийся узор. Это смахивало на дно подсохшей лужи. Только лужа тянулась от горизонта до горизонта.

По ногам дул тугой горячий ветер. Он тоже что-то напоминал — наверно, обычный домашний сквозняк. Солнца Олег не увидел — небо было белесым и непрозрачным, как марля. Оно все казалось сплошным разбавленным солнцем.

По виску, раздражая кожу, сбежала первая капля пота.

Шорохов чувствовал, как сквозь тонкие подошвы печет раскаленная земля. Ни травинки, ни веточки, ни листочка, хоть бы и увядшего. Ничего — только растрескавшаяся глина. Ассоциация с лужей становилась все более устойчивой.

Обмелевшее море? Какое, к черту, море… Он переместился во времени, но не в пространстве. Это Москва — или бывшая, или будущая… Где-то неподалеку от «Петровско-Разумовской»: за метро налево, через два перекрестка направо, и по длинной извилистой дороге до самого конца…

— До самого… — отрешенно произнес Олег.

Он посмотрел на синхронизатор, и сердце, сбившись с ритма, застучало как-то спонтанно, словно исполняло партию из джазовой композиции.

На табло мерцала строка: «23.59 00 31.12.2070».

— Вот и Новый год… — проронил Шорохов.

Если прибор не врал, он находился не так уж и далеко. Даже за пределы зоны ответственности не вышел, хотя на кнопки жал абсолютно бессистемно. Впрочем, через минуту две тысячи семидесятый год закончится, и он окажется уже на чужой территории.

У Олега появилось предчувствие, что вот сейчас, с наступлением две тысячи семьдесят первого, произойдет нечто особенное.

— Кретин!.. — сказал он вслух.