Магистраль

— Почему ты не остановился? Я же просил! Трудно?!

— Что рано?! Кому рано?…

Иван Иванович занялся исследованием оставшихся в пакетике чипсов. Он был все такой же печальный и нескладный, с длинными, но некрасивыми ресницами, с жилистой шеей и костистым лицом. Выглядел он, как и в школе, на сороковник, не меньше.

«Не о том все, не о том! — одернул себя Шорохов. — Какая тачка?. При чем тут тачка?! Где база? Где я?!»

— Выходить мне было рано, — сказал Иванов после паузы. — Я на Шаболовку ехал.

— Какая еще Шаболовка?! — взорвался Олег. — Что ты мне мозги…

Закончить он не успел. Иван Иванович, поймав его замах, не ясный даже для самого Шорохова — скорее, просто проявление гнева, — отвел ему кисть немного в сторону и чуть вверх, в итоге Олег оказался не в состоянии сдвинуться ни влево, ни вправо, никуда вообще. В следующую секунду он осознал, что не только не может шевелиться, но уже и не желает Иван Иванович вложил ему станнер обратно в пояс и отпустил запястье, Рука Олега, ударившись о пластмассовый подлокотник, повисла тряпкой.

— Тебя… наши не помнят… никто… — выдохнул Шорохов, собирая последние силы, стекающие куда-то вниз, в землю.

— Ну и фиг с ними, с вашими, — беззаботно ответил Иванов, поднимаясь.

Олег ощущал, как воля капля за каплей покидает его тело и как на смену ей приходит восторг — ненужный, неуместный, но такой полный и всепоглощающий… Он вдруг проникся самой горячей любовью не только к птицам, траве и деревьям, но и к каким-то вовсе чуждым объектам вроде стола или жесткого кресла, в котором он расползался. Что уж там говорить о человечестве… Человечество он обожал, и это чувство было столь глубоким, что становилось жутко; мечталось погибнуть в муках за чью-нибудь пуговицу, лишь бы сделать человечеству так же приятно, как было сейчас приятно ему самому.

Иван Иванович неторопливо дошел до остановки и сел в маршрутку. Это было очень буднично… и очень мило… Олега его отъезд нисколько не встревожил.

В поле зрения попала женщина с подносом.

— Пива хотите?… Еще пива хотите?… Хотите пива?…

Шорохов был не способен даже скосить глаза, он так и сидел, глядя на опустевший тротуар.

Женщина забрала кружку и принялась протирать стол. Где-то сбоку мелькали ее сморщенные руки с грязными расслоенными ногтями, и эти ногти Олег тоже любил. Они казались не менее достойными страсти, чем все человечество.

Тревоги не было, общего сбора никто не объявлял.