Всё начинается со лжи

— Ты думаешь она допустит, чтобы кто-то претендовал на её наследство? Думаешь, охотно им поделится? Наивно веришь, что она заплатит? — я закинул ногу на ногу. — Да она спустит тебя с лестницы собственноручно. И если после этого ребёнка ты не потеряешь, то запрёт в клинике и там тебе помогут от него избавиться быстро и профессионально.

— Она не посмеет, — побледнела девушка.

— Ещё как посмеет, — усмехнулся я. — Плохо же ты её знаешь.

— А вы ей уже сказали? — нервно сглотнула она.

Я сокрушённо покачал головой.

— Ну тогда бы я здесь не сидел, правда?

— И что мне делать?

— А чего ты хочешь? Только денег?

— Это мой единственный шанс, — она сцепила руки, словно ей резко стало холодно. — Я из маленького нищего городка. Там осталась мама, пятеро братьев и сестёр. Я старшая. Все деньги я отправляю им. И я…

Я остановил её рукой.

— Не надо. Не надо мне этих слезливых историй, — скривился я. — Побереги их для передачи, на которую ты собралась идти со своим «секретом», — показал я кавычки.

— Кстати, куда-нибудь уже позвонила? В ток-шоу какое-нибудь?

Она отрицательно покачала головой.

— Не дозвонилась. Оставила заявку на сайте. Но мне так и не ответили.

Я развёл руками.

— И сомневаюсь, что ответят, ты же не называла имён?

— Нет, — уверенно покачала она головой. — Павел Викторович, а вы можете мне помочь? — она буквально рухнула на ближний ко мне край дивана. — Пожалуйста! Вы же хороший человек! Я знаю.

Я усмехнулся. Вот же, воистину, наглость — второе счастье: хотеть денег и ничего кроме денег, а пытаться давить на порядочность.

На жалость, честность, доброту.

Вырваться из нищеты, конечно, сильнейший стимул. Пять младших братьев и сестёр, если они правда есть, и с которыми ей наверняка приходилось нянчится, возможно, напрочь и отбили материнский инстинкт. И Пашутин — гад, каких поискать. Но мне-то всё это зачем?

То есть я, конечно, знаю — зачем мне. А с её точки зрения я должен помочь ей ободрать Пашутина как липку за каким?.

. За красивые глазки? Ради великой справедливости?

— Давай так, — устало выдохнул я.

День близился к концу, а во мне с утра из еды — только компот из кофейных зёрен да коричневый сахар, который я засыпал в рот прямо из пакетиков. Я соскучился. Я почти невыносимо мечтал обнять женщину, которую люблю, и как можно скорее. И мне бы ещё как-то умудриться выспаться — завтра трудный день. Поэтому засиживаться не собирался.

— Ты мне всё расскажешь, как есть.