Домовой

Радгар шел мимо зеркал, прикрыв глаза и вытянув когтистую ладонь, словно пытаясь что-то ощутить.

Наконец он раздраженно ударил рукой по ближайшему зеркалу, потом по еще одному, Осколки сыпались во все стороны сияющим дождем. Те, что попадали в пламя, внезапно охватившее фигуру Радика, обращались в пепел. Я пыталась позвать его, но демон ревел от тоски и отчаяния, продолжая крушить все подряд.

- Радик, Радик! Да что же это! Почему он нас не слышит, а малыш? – обратилась я к своему животу.

И ребенок ответил. Шевельнулся, а потом позвал, да так, что от того неслышимого уху зова, гладь воды в бочке пошла рябью. Это были не слова, скорее мысленный призыв: ""Обернись, посмотри сюда, я здесь!""."

"Демон замер, повернул голову, увидел меня и прогрохотал:

- Марго..., – тело Радгара вернулось к человеческой форме, но пламя так и не угасло. Я едва успела отскочить, когда вода из огородной бочки выстрелила вверх горячим гейзером, а затем из того что осталось, как кит в прыжке, вынырнул мой исходящий паром демон.

Он предстал передо мной мокрый, в прилипшей к телу рубашке, которая очерчивала мои любимые кубики, к которым тут же будто примагнитились мои ладони:

- Радик! – выдохнула я и впилась в губы любимого долгим поцелуем. Оторваться друг от друга нас заставил голос бабушки.

- Ты чего наделал супостат! Я чем теперь огурцы поливать буду?!

- Э... так мы новую воду нальем, бабуль, – смущенно проронила я.

- Какую новую?! Она же до заката прогреться не успеет, а растениям холодная вода вредна!

Тут в разговор вступил Радик:

- Я подогрею вам воду э...

- Валентина Сергеевна Помело – представилась бабуля, и я умилилась ее серьезной мине, которая контрастировала с сиреневой панамкой, украшенной большим бантом, аккуратными гольфами, платьем в цветочек и белым фартуком с большими карманами.

К моему удивлению, сердце бабушки Радик завоевал почти играючи. На него словно не действовало, то что мир закрытый и на магию бедный. За два часа он, изрядно помогая себе чарами, привел в идеальный порядок огород, подчинил изгородь и крылечко, залатал крышу, извел мышей в подполье, срубил засохшее дерево в палисаде и нарубил его на дрова. Хотел еще прибрать на чердаке, но бабуля не разрешил: запас трав, что сушился там, считался неприкосновенным даже для меня.