Мерцающая луна

Лежала безвольным мешком и ждала, когда все уйдут, а я отключусь от обилия вливаемых в меня препаратов.

Все стихло спустя минут пятнадцать. Я облегченно выдохнула и попыталась улечься как-то поудобней. Иначе вытянутые лапы начали затекать. Прострелившая от пяток до макушки, боль сказала, что я обойдусь без комфорта.

– Давай помогу, – раздалось за спиной и меня аккуратно перевернули на живот.

Посмотрела на медового через полуприкрытые веки. Я надеялась, что он ушел вместе со всеми, а запах грецкого ореха – лишь остатки, которые должны в скорости выветриться.

Но нет. Лично, видать, решил сторожить добычу.

От данного самой себе определения невольно поморщилась. Я действительно хуже лесного зайца. Тот и от меня сбежал и другим не попался. А я ничего не могу… совсем ничего… И так жалко себя стало, что выть захотелось. Ограничилась невнятным скулежом.

– Больно? Прости, – повинился оборотень и успокаивающе провел по голове и спине рукой.

И откуда такой заботливый взялся? Ведь все должно быть не так, если верить непонятным сигналам из подсознания.

А этот Трей и накормить уже пытался, да это была западня, но он планировал дать мне поесть, а не загонять до смерти. Ошейник надеть не позволил. Поудобней уложил, успокоил… Золото, а не мужчина! И пахнет как-то особенно вкусно. Где-то точно есть подвох. Понять бы еще где.

Всю сознательную жизнь я была одна. И судьба мне дала хорошо понять: симпатии мимолетны, друзья непостоянны, любовь – сказка, в которую не стоит верить. Это в восемнадцать можно нырнуть с головой в отношения с симпатичным мальчиком и страдать потом, что он выбрал другую.

В тридцать четыре начинаешь понимать, что есть просто приятные люди; есть те, с кем лучше держать дистанцию; есть кто-то, с кем можно выстроить вполне крепкую семью. Расчет и немного личных привязанностей – вот и все.

Мне ничего из вышеперечисленного уже давно не требовалось. Других проблем всегда хватало. Конечно, порой накатывала тоска от одиночества, но это очень хорошо лечилось работой.

И почему же сейчас я даже рада, что не осталась в дурацкой больничной палате одна?

Потому что одной куда страшнее, чем рядом с непонятно заботливым оборотнем.

Вот и колыбельную мне начал петь.

Я прикрыла глаза и слушала. Бархатистый голос обволакивал и успокаивал. Сон подкрался незаметно и полностью поглотил сознание.

Дана уснула, а я все не мог перестать пропускать ее шерсть между пальцев.

Странная волчица. Я всякое повидал на своем веку.