Рыцарь (ЛП)

Она сама была такой когда-то.

Женевьева резко втянула воздух. Отец, обожая истории про короля Артура, пересказывал ей их все и поощрял интерес девушки к ее тезке и к героическим легендам прошлого. Честно говоря, Женевьеву и не надо было сильно принуждать, ибо она сама просто проглатывала такие романы, читая их на пергаментах, слушая рассказы трубадуров и бродячих старцев.

Но с возрастом к ней пришла мудрость и, к счастью, способность различать реальность и фантазию. Рыцари не влюблялись в дев с первого взгляда, да и страсть не захватывала их настолько сильно. Что они не вспоминали обо всем остальном. Да и дев они, похоже, тоже достаточно быстро забывали.

— Как бы ты не переворачивала правду, чтобы удовлетворить свои фантазии, Алиса, я хочу напомнить тебе, что до моего вызова сэр Бревер и не собирался приезжать в Брандет. И женился он на мне лишь потому, что дал клятву моему отцу и сдержал ее, — сказала Женевьева, ощущая всю горечь тех слов, что она произнесла.

— Но как вы можете говорить такое после вчерашней ночи? — спросила Алиса.

Лицо Женевьевы запылало, и она снова опустила голову, пытаясь сконцентрировать все внимание на вышивке, которая лежала у нее на коленях.

— Что ты имеешь в виду? — пробормотала девушка. Конечно же, никто не знает о тех поцелуях, которые подарил ей Бэрен и о том, как она отреагировала на них.

— Да ведь все говорят, что он был так очарован вами, что просто взлетел на крепостную стену к окну, лишь бы попасть в вашу комнату, — сказала Алиса.

Женевьева поморщилась от столь очевидной неправды, но разве важно, что говорят люди? Даже если они утверждали, что у него выросли крылья, и он полетел, будто парил на ветру или полз как паук по камням, она-то знала, что Бэрен это с легкостью сделал сам. Конечно, Женевьева видела, как рыцарь поднимался. Так же, как и прежде, несколько лет назад, ее сердце ушло в пятки, ей казалось, что он завис в воздухе и исчез, будто в небытие, лишь для того, чтобы появиться на вершине скалы, смеясь и торжествуя.

Память искушала девушку, заставляя вспоминать все, что было тогда, но Женевьева пыталась перебить эти сладкие моменты более новыми, циничными, болезненными, полными горькой истиной. Только рыцарь мог обернуть все в свою пользу, даже отвесную стену. И лишь Бэрен желал вспоминать лишь то, что ему казалось удобным. Но Женевьева не была столь глупой, чтобы моментально забыть все, что случилось в последние годы.