Грешник (ЛП)

Я роняю руки на бок, пытаясь перевести дыхание, глаза закрываются сами собой, желая передохнуть, но тут кто-то хватает меня за волосы, поднимая на ноги и заставляя вскрикнуть. Мое падение и драка дали возможность двум другим в моей комнате догнать меня. Я брыкаюсь и кричу, пока он тащит меня в гостиную и там ставит на колени.

Меня прижимают лицом к полу, уперев колено мне в спину и заломив назад руки, и я кричу во всю мощь своих легких. Я чувствую, как вокруг запястий оборачивается знакомый грубый материал стяжки, а затем слышу, как туго застегивается молния, защипывая мою кожу.

Меня подхватывают и бросают на диван, и я лежу на своих теперь уже связанных руках. Я тяжело дышу, глядя на двух мужчин сквозь мокрые от слез ресницы.

— Син убьет вас обоих! — гневно кричу я, зная, что он сделает все возможное, чтобы спасти меня. В конце концов, дьявол процветает в аду.

Тот, кто притащил меня сюда за волосы, бьет меня по лицу. Да так сильно, что я падаю на бок. От перчатки у меня щиплет щеку и звенит в ушах.

Схватив за плечи, парень переворачивает меня на спину и прыгает сверху, прижимая и затрудняя дыхание своим тяжелым весом.

Он обхватывает мое лицо, и у меня слезятся глаза от того, насколько он груб.

— Син не может спасти тебя, детка. — Его голос — низкое рычание, заставляющее меня дрожать. — Он мертв.

— Нет, — удается пробормотать мне сквозь сдавленные щеки. Они убили его? Почему они отпустили его только для того, чтобы убить? Они последовали за мной сюда из Собора? А как же мой отец и Тайсон?

Маска кивает один раз, затем опускает лицо к моему уху и шепчет:

— Его больше нет, Элли.

Теперь ты наша. Навсегда.

Отстраняясь, он сжимает мои щеки, широко открывая мой рот и одновременно откидывая назад мою голову, заставляя меня выгнуть шею. Я поднимаю глаза и вижу другого, стоящего в конце дивана.

Он бросает что-то в мой открытый рот, и прежде чем я успеваю это выплюнуть, тот, что сидит на мне, отпускает мои щеки и закрывает мне рот рукой в перчатке.

Мое тело сотрясается в конвульсиях, когда я давлюсь чем бы оно ни было. От вкуса мела у меня начинается рвотный рефлекс.

— Проглоти их, — приказывает тот, кто стоит у дивана, и из уголков моих глаз катятся слезы.

«Их? Что они мне дали? Сколько их там?»

Он обходит парня, который все еще обхватывает меня за талию, опускается на колени и просовывает руку за ворот моей рубашки, растягивая ее.