Грешник (ЛП)

Как бы я ни старалась, я не могу стереть из памяти Сина.

Он скользит рукой по вороту надетой на мне футболки и обхватывает пальцами мою шею, заставляя меня выгнуться.

Свободной рукой Син выхватывает у меня бутылку. Поднеся ее к моим губам, он говорит:

— Открой.

Син вливает вино мне в горло, и я давлюсь им. Оно заливает мое лицо, шею и одежду. Забрызгивает окно, перед которым я стою.

— Син! — кричу я, отталкивая его и поворачиваясь лицом к нему, его рука уже выскользнула из футболки.

Из-за распахнутых занавесок в комнату проникает немного света от фонарей с крыльца.

Син одет в черные джинсы и черную толстовку. Все, чего ему не хватает, чтобы быть моим героем, — это маски, контактных линз и перчаток. Ненавижу, что спасший меня парень, — это тот же парень, которому я больше не нужна.

— Убирайся на хрен из моего дома, — рычу я, проходя мимо него. Но натыкаюсь на его плечо.

— Встань на колени, — приказывает он.

Смех поднимается из моей груди и срывается с губ. Я поворачиваюсь к нему. Выражение его лица говорит мне, что он не шутит.

— Ты получаешь то, что даешь, Син, а мне уже насрать, — с этими словами я поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь в свою спальню.

Син хватает меня за волосы, и прижимает меня спиной к себе.

— Син, — рычу я, хватаясь руками за его предплечья. Впиваясь ногтями в его кожу, я надеюсь, что пущу ему кровь. — Отпусти меня.

Он поднимает меня с пола и переносит к спинке дивана, у меня подкашиваются ноги. Моя киска сжимается от возбуждения. Он здесь ради меня. И если он здесь ради меня, значит, его нет для нее.

— Так вот как мы будем играть, Элли?

Я всхлипываю, и по моему нижнему белью стекает влага.

«Нет. Нет. Нет».

— Просто уйди. По-пожалуйста, — умоляю его я. Мое сердце бешено колотится.

Син усмехается, прижимая меня к спинке дивана, стоя позади меня.

— Собираешься драться со мной?

Он хватает меня за руки и заламывает их за спину, удерживая на месте, одновременно сжимая одной ладонью мои предплечья. Свободной рукой Син хватает меня за волосы, запрокидывая мне голову, заставляя меня, задыхаясь, смотреть в потолок.

— Вынуждаешь меня отобрать то, что уже мне принадлежит?

Я пытаюсь высвободиться, но деваться некуда, и мои бедра сжимаются. Я ненавижу себя больше, чем когда-либо могла бы ненавидеть его. Джеймс был прав, я лучше реагирую на побои. Синяки и шрамы — вот от чего я получаю удовольствие. Почему я такая? Стала бы я такой, если бы мой отец не умер, а мать не вышла замуж за Джеймса? Мы никогда не узнаем.