Keeping 13 (ЛП)

 — Джонатан Кавана! — Ее голос прорезал тишину, сопровождаемую стуком высоких каблуков по плитке. — Тебе лучше выйти оттуда, где ты прячешься, и объяснить, что, черт возьми, происходит!

Пораженный, я вскочил, все еще полусонный, и быстро заморгал, пытаясь осознать, что, черт возьми, происходит.

— Вот ты где! — рявкнула мама. — Почему ты спишь в гостиной?

Я был в гостиной?

Положив руку на спинку дивана, я посмотрел на нее, чувствуя себя растерянным. — Я, ах… — Я громко зевнул и расправил затекшие плечи. — А?

— У тебя есть какие-нибудь предположения, почему Мэри Линч сегодня утром первым делом оставила сообщение на телефоне вашего отца, разыскивая свою дочь? — Потребовала ответа мама, стоя в дверях и уперев руки в бедра.

— Что? — Почесав грудь, я спросил: — Какая Мари?

— Мэри Линч! — Рявкнула мама. — Мать Шэннон.

Вот дерьмо.

— Ну? Я жду объяснений, Джонни!

Маленький комочек тепла, прижатый к моему боку, зашевелился, и пара темно-синих глаз выглянула из-под одеяла.

Двойное дерьмо.

События прошлой ночи нахлынули на меня с новой силой, принося с собой прилив тепла прямо к моему члену.

— Привет, — одними губами произнесла Шэннон с широко раскрытыми от ужаса глазами, сжимая пальцами одеяло и уставившись на меня. — Помоги.

С того места, где стояла моя мать, она могла видеть только спинку дивана. Я чуть не расплакался от мгновенного облегчения, которое затопило меня.

— Что мне делать? — одними губами спросила она, тяжело дыша. — Мне встать?

Ни хрена себе!

— Ты бы поверил мне, если бы я сказал, что не знаю? — Я позвал маму, натягивая одеяло обратно на голову Шэннон и неловко забираясь на нее, сдерживая желание закричать, когда боль пронзила меня, как пуля, попавшая в член.

Лежи, мысленно взмолился я Шэннон, поднимаясь на ноги, пожалуйста, лежи, черт возьми.

— Ни в малейшей степени, — парировала мама, наблюдая за мной, как ястреб. — Почему ты голый?

Я взглянул на свои трусы и пожал плечами, изображая безразличие. — Я не голый.

Ее глаза сузились. — Тогда почему ты валяешься на моей хорошей коже в одних трусиках?

— Трусики? — Я бросил на нее возмущенный взгляд. — Мне десять?

— Нет, тебе почти восемнадцать, и ты частично обнажен, — сердито парировала мама. — И есть девушка, за которую я не могу ответить — та, кого ты особенно любишь, и та, чья мать прыгает с моего телефона.

Я почесал в затылке, понимая, что я в полной заднице, но все равно борюсь за выход. — Я думал, ты сказала, что она звонила по телефону отца.