Предназначенная для крылатого лорда-2

Хотя помни, что брат Берты – человек полезный, и терять его я не хочу. Сможешь разрешить ситуацию так, чтобы он не счел увольнение сестры оскорблением – делай. В противном случае учти, что от твоих необдуманных действий мы понесем убытки. Ты теперь леди Лодар и должна думать о подобных вещах. Одна просьба – не втягивай меня в свои разборки со слугами. И без того дел по горло, чтобы заниматься еще и этим! Надеюсь, мы поняли друг друга?

– Я вовсе не собиралась вас втягивать, – выдавила, несколько уязвленная безразличным и холодным тоном.

– Отлично, – сухо отрезал он. – Будем считать, что инцидент исчерпан.

Куда только подевался заботливый и деликатный муж, каким Дарнел казался вчера? А обиднее всего – что в его глазах я улавливала еще и разочарование. И это било больнее, чем если бы нагрубил или продемонстрировал гнев.

– Вы сердитесь, что я вошла в комнату вашей бывшей жены? – глухо произнесла, когда Дарнел, сочтя разговор оконченным, развернулся к двери.

– Скажем так, мне неприятно, когда оскорбляют ее память, – процедил Дарнел, даже не подумав посмотреть на меня.

– Я и не собиралась оскорблять! – с жаром выпалила, возмущенная до глубины души тем, что он мог так подумать.

Лорд все же развернулся и взглянул так, что у меня все внутри сжалось.

– Эта вещь была ей когда-то дорога, – сквозь зубы сказал Дарнел, махнув рукой в сторону фортепиано. – Раньше инструмент стоял в каминном зале. Элизабет по вечерам после ужина играла нам. После ее смерти я велел убрать его сюда. Не могу представить, чтобы кто-то другой касался этого фортепиано!

– Понимаю, – у меня ком встал в горле, столько затаенной боли таилось в его резковатых и сухих словах. – Обещаю вам, что больше не переступлю порога этой комнаты. И…

Хотела извиниться, но Дарнел резким кивком остановил мои слова и быстро вышел из комнаты. Я же чувствовала себя препаршиво, хотя в чем была виновата, так и не поняла. Как по мне, вернуть к жизни то, в чем оставалась частичка души Элизабет – это не оскорбление, а наоборот, дань уважения к ней. Она любила фортепиано, как и я. Теперь же оно стояло здесь всеми забытое и никому ненужное. Так, будто память, как о нем, так и о его хозяйке, постарались спрятать в самом темном месте. Как что-то постыдное и мерзкое.

Почему Дарнел так ко всему относится? Ведь этим делает больнее только себе! Вместо того чтобы жить дальше, снова и снова погружается в старые воспоминания, переживает это и ни с кем не делится.