Бесконечность любви, бесконечность печали.

Но это потом, когда она станет за­конной супругой Захаревича и переберется за границу.

Нюхнув еще раз открытую банку с кофе, Кира вдруг поморщи­лась: запах показался отвратительным, притом настолько, что к горлу опять моментально подкатил рвотный спазм. Стараясь скрыть исказившую лицо гримасу, она отставила банку подальше, не оборачиваясь, передвинулась к холодильнику, открыла двер­цу, наткнулась взглядом на пестрящий сальными вкраплениями кусок колбасы и... прикрыв рот ладошкой, пулей понеслась мимо Артема в санузел.

- Родная, что с тобой? - терзаясь над унитазом, услышала она испуганный голос Артема.

- Уйди! - прохрипела Кира в перерыве между спазмами, сожа­лея, что не закрылась на защелку. - Я уже сказала: нервы! Выйди и закрой дверь!

Не смея перечить, Артем отступил назад, закрыл дверь, постоял с минуту в замешательстве и пошел вверх по лестнице за телефо­ном, который остался в комнате. На дисплее значились два не от­веченных звонка от матери.

- Мама, я у Киры, - негромко сообщил он. - Ее мама ночью в больницу попала, с инсультом... Да, рано утром на такси... Подо­жди с причитаниями, - выйдя из комнаты, Артем посмотрел вниз, прислушался. - Людмила Семеновна в реанимации, состояние тя­желое, без изменений... Мам, я с другим вопросом: с Кирой что-то, тошнит. Второй раз за утро. Нет, мы еще не завтракали... Ничего не говорила... Ты серьезно? - удивился он. - Один из признаков?.. Ладно, понял. Спрошу...

В растерянности он спрятал телефон в карман джинсов, прихва­тил заодно Кирин и пошел вниз на кухню.

Тупо глядя на закипавший чайник, Кира сидела на табуретке.

- Солнышко, я, кажется, догадался... - неуверенно начал Артем, подошел ближе, обнял. - Ты... ждешь ребенка? Да? Мама сказала, что это один из признаков беременности, на раннем сроке почти всегда тошнит... Вспомнил: токсикоз! - с радостью выдал он новое слово в своем лексиконе. - Но она сказала, что это скоро пройдет...

- Пройдет? - неожиданно зло отреагировала Кира и выверну­лась из его объятий. - Ты издеваешься?! - истерично выкрикнула она, как вдруг, словно что-то вспомнив, сменила тон. - Артемушка, милый, я не беременна, поверь. Рада бы, но пока точно не бере­менна. Нервы... У меня ведь никого, кроме мамы, нет...

На глазах показались слезы - настоящие, в которые трудно не поверить. Разочарованно вздохнув, молодой человек снова обнял на сей раз податливое тело, нежно прижал к себе.

- Как это никого нет? Есть я, есть мои родители, - попытался он ее утешить.