Пробужденный любовник

Он решил, что найдет какую-нибудь одежду внизу, в раздевалке, и сможет довести себя до изнеможения на беговой дорожке. Когда его бедра будут орать от боли, икры превратятся в камень, а горло высохнет от прерывистого дыхания, боль очистит его разум, очистит его… Он жаждал боли больше, чем еды.

Войдя в раздевалку, он подошел к своему шкафчику, вытащил пару Эйр Шокс и тренировочные шорты. Он предпочитал заниматься без футболки, тем более, когда был один.

Он разоружился и уже был готов снять одежду, когда услышал, как кто-то ходит за шкафчиками.

Следуя за звуками, раздававшимися в тишине, он пересек дорогу низкорослому незнакомцу.

Раздался металлический скрежет, когда маленькое тело натолкнулось на скамью.

Черт. Это был ребенок. Как же его звали? Джон как-то-там.

Парень, по имени Джон, выглядел так, словно собирался вот-вот грохнуться в обморок. Он уставился на Зеда огромными остекленевшими глазами.

Зед взглянул на него с высоты своего роста. Настроение у него было на данный момент хуже некуда — черное и холодное как космос — но почему-то, мысль о том, чтобы надрать парню задницу, несмотря на то, что тот не сделал ничего плохого, не казалась привлекательной.

— Выметайся отсюда, парень.

Джон теребил что-то в руках. Блокнот и ручку. Когда он попытался что-то написать, Зед покачал головой.

— Да, но я не читаю, помнишь? Слушай, просто уходи. Тор наверху, в доме.

Зед отвернулся и сдернул с себя рубашку. Услышав сдавленный хрип, он обернулся. Джон уставился на его спину.

— Господи, парень… Уберешься ты уже к чертовой матери отсюда или нет?

Услышав звук удаляющихся шагов, Зед стянул брюки, влез в черные футбольные шорты и опустился на скамью. Он поднял кроссовки за шнурки, и они остались болтаться в воздухе между его колен. Уставившись на них, он подумал о том, как много раз надевал их, чтобы позже наказать свое тело на той самой беговой дорожке, к которой направлялся и сейчас. Потом он подумал о том, как часто намеренно причинял себе боль во время сражений с лессерами.

И как много раз он просил Фьюри избивать его.

Не просил. Требовал. Иногда он требовал, чтобы близнец бил его до тех пор, пока лицо не покрывалось потом и боль не оставалась единственной вещью, которую он чувствовал. На самом деле, ему не нравилось привлекать к этому Фьюри. Он предпочитал, чтобы боль оставалось его личным делом, и если бы мог — сам бы наносил себе нужный ущерб. Но было сложно избивать себя самому.