Давай сыграем в любовь (СИ)

— У меня к тебе предложение, — она делает шаг навстречу, дотрагивается своими длинными ноготками до моей груди. И ведет так медленно, заигрывающе, словно ждет, что я сейчас растаю. Выгибаю бровь, смотрю на Оксану все тем же высокомерным взглядом, а она уже до пуговицы на моих джинсах дошла. И как только собирается ее расстегнуть, я резко откидываю ее руку.

— Что… — опешив, шепчет блонда.

— Какого черта? Хотел бы я тебя поиметь, сам бы пришел. Смекаешь?

Губы девушки начинают дрожать, открыто демонстрируя, что мои слова ее задели.

Да и плевать, я никогда не считал себя джентльменом с отменными манерами. А еще в моей голове вдруг вспыхивает другая картинка, как было бы круто, если бы на месте Оксаны все эти манипуляции проводила Кристина. И это с одной стороны, будоражит кровь, с другой, толкает меня в яму.

— Соболев, ни один парень, слышишь, — голос у Оксаны издает треск, как провод, которым может бахнуть током, если к нему притронуться. — Ни один не смеет со мной так разговаривать.

— Так я тебя не держу, — развожу руки в стороны, а следом обхожу ее, но Оксана, видимо, не может принять такой вариант.

Она снова изводится ядом.

— Я тебя не прощу!

— Да, пожалуйста, — махнув на нее, как на надоедливую муху, я уже подхожу к лестнице, как в мою сторону летит очередная реплика.

— Прямо сегодня! Слышишь! Ты прямо сегодня об этом пожалеешь! Малолетка конченный!

Не отвечаю ей, не в моих правилах грубить девушкам. Вытаскиваю наушники-капельки из кармана, втыкаю их в уши и погружаюсь в музыку.

Усаживаюсь на свободный стул в коридоре нашего корпуса и какое-то время стараюсь выкинуть все мысли из головы. Хочется уже спокойствия. Просто существовать, а не это все.

Вчера Кристина меня так вывела, когда стала заступаться за Германа. Бедненький мальчик. Такая у них любовь, понимаешь ли, что тронуть его нельзя. А я ведь и не думал изначально с ней разговаривать, но потом увидел на остановке, нет, даже раньше… Точно. В универе, когда она на корточках собирала пожитки в рюкзак.

В этот момент меня накрыло снежной лавиной. И я захотел ей сознаться в том, что думаю о ней нон-стопом, что уверен, она тоже меня хочет. Такое у меня внутреннее ощущение, которое редко подводит."

"Но стоило увидеть Германа возле подъезда Лисы, как все внутри у меня сломалось. Будто кто-то взял и врезал с кулака в челюсть. Я злился. На нее. На себя. На то, что в груди у меня атомная бомба. И она, будь оно не ладно, включила обратный отсчет.