На грани развода. Вернуть любовь

Все то чувство вины, которое она заставляла меня испытывать, чтобы добиться желаемого, все упреки в том, что я похож на отца, ее равнодушие в те дни, когда она уходила в себя. Это никогда не пройдет, даже после ее смерти, но факт в том, что мать у меня только одна, и, как бы меня ни возмущало ее отношение к людям, ко мне в частности, я не могу просто выкинуть ее из жизни. Потому что родители – это родители. Какими бы они ни были. И я люблю их. Даже отца, хотя и куда меньше, чем мать, за что он может винить лишь себя.

– Да, мама, – беру трубку впервые за долгое время.

– Глеб, – плаксивым голосом говорит она. – Ну, наконец-то! Ты игнорируешь меня, Глебушка.

– Мне нужно было остыть, – устало вздыхаю я.

Недостаток сна и отдыха в целом сказывается на самочувствии. Голова трещит, в глаза словно насыпали песка, но я не могу заставить себя уехать, не увидев Ксюшу. Разговор с мамой – решение еще одной проблемы. Как только она поймет, что я на нее не злюсь, то тут же перестанет так реагировать и займется своей жизнью.

– Глеб, ты должен понимать, что я действовала так, как считала лучшим для тебя, – заводит свою шарманку мама. – Я ведь хотела оградить тебя от психологической травмы. Прости меня, сынок, если бы я знала, что ты захочешь детей, то призналась бы. Клянусь! Но ты ведь не хотел.

– Не хотел, – признаю очевидное.

Меня сегодня даже не возмущает ее речь в стиле «я старалась для твоего блага». Я уже очень давно смирился и даже не надеюсь, что в этой женщине вдруг проснется сознательность. Она живет в своем удобном мирке, в котором она всегда хорошая, а все остальные плохие.

– Я же не враг тебе, Глеб, – продолжает мама. – Ты мой самый важный человек на свете. Мой ребенок. Я люблю тебя больше, чем себя, и если допускаю иногда ошибки, принимаю неверные решения, то не специально. Ты же меня знаешь. После той психологической травмы, что нанес тебе твой отец, я всегда старалась оберегать тебя.

– Я знаю, мама, – соглашаюсь с ней.

Странным образом, ее голос действует на меня умиротворяюще, несмотря на ту ересь, что она несет.

Я продолжаю смотреть в окна Ксюши, надеясь, что она мелькнет хоть разок, и сам не замечаю, как глаза начинают слипаться под треп мамы. В себя меня приводит только ее требовательный тон.

– Ты слышишь?

– Что? – спохватываюсь, отгоняя сон. – Повтори, я прослушал."

"– Я говорю, что надо встретиться, – обиженно повторяет мама. – Поужинаем на следующей неделе в моем любимом ресторане. Я знаю, что ты занят, поэтому говорю заранее.