Барышня с подвохом или любовь дело тонкое (СИ)

Вы же понимаете, что можете иметь намного больше, чем может дать вам ваша глава?

Голубые глаза девушки потемнели, а пухлые губы поджались недовольно.

— И что же вы можете дать, Ваше Величество? — спросила она насмешливо, — родовой перстень жены для безымянной сироты? О, это так мило и щедро с вашей стороны!

Иван, не ожидавший отпора от нежной девушки, тем более, что женитьбу-то он не подразумевал, открыл рот в изумлении, но ответить ничего не смог.

Олька же посмотрела на него понимающе и усмехнулась уже совсем не нежно.

"— Я знаю, что вы хотите мне предложить, — сказала она спокойно, — но вынуждена отклонить ваше «щедрое предложение». С некоторых пор, благодаря нашей главе, в роду Иворовых гаремы не приветствуются. Думаю, мне проще остаться старой девой, чем, как говорит Надежда Константиновна, в очереди на мужские ласки стоять. Я предпочитаю сама строить свою судьбу. Прощайте.

Девушка кивнула и легкой походкой вышла из комнаты, а гроза всех врагов и дамский угодник Иван Николаевич, будущий царь всей Руссии стоял, смотрел вслед и кажется, впервые в жизни, не знал, что сказать.

— Стерва, — пробормотал он, имея в виду Надежду, — сама женщина неправильная, а еще и других с пути правильного сбивает.

Впрочем, в словах своих царевич уверен не был, поскольку встретил уже вторую девушку, что не была похожа на других и главное, ровнять их на гаремных дам, казалось глупостью и кощунством.

— Надеюсь, они здесь не все такие, — буркнул он, когда дверь снова отворилась, а в комнату заглянула еще одна, молодая, смешливая девица.

— Вау! — воскликнула она и, не стесняясь, осмотрела наследника в халате, — ну, не Александр, конечно, но тоже ничего! О, а что это за чешуйчатое чудо у вас на плече? Какая прелесть! А можно я поглажу его?

42. Во дворце

Парадный царский дворец. Бывшие царские покои Николая Васильевича.

Леонид Федорович Юрьевский раздраженно оглядывал опочивальню бывшего царя и недовольно хмурил густые, чуть подернутые сединой брови, кривя губы в презрительной усмешке.

— Что за убожество? — рявкнул он на не вовремя подвернувшегося под руку слугу, — это не покои, а ночлежка какая-то. Где позолота и зеркала? А мебель резная где? Или вы прикарманить все решили, а будущего регента и царя всей Руссии в хлеву поселить? Нееет, так дело не пойдет. Все вернете до последней подушки и переделаете, как положено!

Голос у Юрьевского, несмотря на крупную комплекцию, был неприятным по причине писклявости и проскакивающих визгливых ноток.