Уитни, любимая

 – Ты самый подлый, самый жестокий… негодяй и лгун! Как ты посмел уверять, что любишь меня, и потом так поступать! И еще одно, милорд герцог, – добавила она, задыхаясь от гнева, – хотя это должно было оказаться для вас невероятным сюрпризом, так уж вышло, что от плотской любви появляются дети!

Клейтон был так поражен этим смехотворным «откровением», что не успел заметить мелькнувшую в воздухе руку Прозвучала оглушительная пощечина, и Уитни подняла голову с видом разгневанной богини.

– Ну же, не стесняйся, ударь меня! – вскричала она. – Хочешь причинить мне как можно больше боли, я не помешаю! Что это с тобой – потерял желание терзать меня? – продолжала издевательским тоном Уитни, не обращая внимания на бешено бьющийся в висках пульс. – Прекрасно, потому что я достаточно зла, чтобы не отказать себе в удовольствии еще раз дать тебе по физиономии!

Она широко размахнулась, но тут же охнула от боли в запястье, стиснутом его пальцами, словно клещами.

Заведя жене руку за спину, Клейтон дернул ее на себя.

– Ты прекрасная, лживая, хитрая самка, – взорвался он, – хотя бы раз за нашу позорную жизнь вместе скажи правду! Всего лишь раз. Клянусь, что спокойно приму любой ответ!

– Клянешься? – взвилась Уитни. – Так же, как клялся перед алтарем? Как клялся в этом доме никогда не причинять мне боли? Твое слово не стоит и…

– Этот ребенок мой? – бросил ей в лицо Клейтон, безжалостно сжимая пальцы.

Глаза Уитни становились все шире, пока не превратились в огромные зеленые озера; губы раскрылись в потрясенном неверии, столь убедительном, что на какую-то долю секунды Клейтон даже спросил себя, не произошла ли какая-то ужасная ошибка и не виновен ли он во всем сам?

– Твой ли он? Твой?! – повторяла она, все повышая голос, и неожиданно едва не рухнула ему на грудь. Плечи ее тряслись, как в ознобе. Слезы бессильной ярости душили ее.

Клейтон выпустил ее руку Ему хотелось оттолкнуть это стройное трепещущее тело так же сильно, как прижать к себе, и зарыться лицом в волосы этой восхитительной женщины. Но больше всего он мечтал о том, чтобы отнести ее в дом, положить на постель, вонзиться в теплую тугую плоть и забыть о боли и ненависти.

Уитни по-прежнему льнула к нему, схватившись за борта куртки, не поднимая головы и повторяя снова и снова:

– Твой ли он?

Клейтон сжал ее плечи, не грубо, но без всякой нежности, и отодвинул от себя.

«Она плачет, – думал он, охваченный непонятными угрызениями совести. – Плачет из-за меня».

Он отступил, и Уитни медленно подняла глаза.