Уитни, любимая

Ошеломленный взгляд Клейтона остановился на ее лице, на улыбающихся губах, и тут он, откинув голову, рассмеялся низким гортанным смехом, согревшим сердце Уитни.

– Когда мужчина решает добыть сокровище, – хмыкнул он, притягивая ее к себе и чуть улыбаясь, – не стоит спорить из-за нескольких фунтов.

В экипаже воцарилось молчание, продолжавшееся до тех пор, пока веселые искорки в его глазах не сменились медленно разгоравшимся пламенем. Глаза заблестели расплавленным серебром. Их взгляд словно держал ее в невидимом плену, и когда Клейтон медленно наклонил голову, Уитни не отстранилась.

– Я хочу тебя! – выдохнул он, впившись в ее губы жгучим, безумно-сладострастным поцелуем, мгновенно лишившим ее разума.

Особняк Ратерфорда сверкал огнями. Длинная аллея, ведущая к нему, была запружена экипажами, неспешно продвигавшимися к парадным дверям. Из карет выходили дамы в переливающихся всеми красками нарядах и мужчины в вечерних костюмах. Каждый экипаж встречали лакеи с пылающими факелами и провожали гостей по ступенькам крыльца к самому входу.

Не прошло и получаса, как Уитни и Клейтон уже вошли в просторный холл, где очередной слуга в ливрее взял у них плащи, и они начали подниматься по широкой, устланной ковром лестнице, уставленной по обеим сторонам огромными букетами белых орхидей в высоких серебряных вазах.

Завернув за угол, они очутились на балконе, и Уитни остановилась, чтобы полюбоваться живописной сценой, открывшейся глазам. Ее первый лондонский бал! И последний.

Гости переходили от одной компании к другой, весело смеясь и громко беседуя. Гигантские хрустальные люстры переливались всеми цветами радуги, ослепительный калейдоскоп роскошных нарядов отражался снова и снова в зеркальных стенах, поднимавшихся на два этажа.

– Готовы? – шепнул Клейтон, по-хозяйски кладя ее руку на сгиб своей и пытаясь увлечь Уитни к еще одной, на этот раз винтовой лестнице, ведущей с балкона в бальную залу."

"Уитни, все это время исподтишка искавшая взглядом Ники, внезапно сообразила, что все собравшиеся в зале начали поднимать головы, чтобы получше рассмотреть их обоих, и в смущении отпрянула, охваченная чем-то вроде паники под обстрелом десятков любопытных взоров. Шум голосов начал постепенно стихать, пока не превратился в негромкий шепоток, но тут же вновь стал почти оглушающим. В душе девушки зародилось весьма неприятное, приводящее в ужас ощущение того, что все гости либо говорят о них, либо пытаются получше рассмотреть.