Уитни, любимая

– Так чему ты выучилась у мадам Фруссар? – поинтересовался как-то за ужином дядя Эдвард.

На лице Уитни появилось застенчивое выражение."

"– Мадам обучает меня ходить, а не скакать галопом, – выдавила она, ожидая услышать от дяди, что все это пустая трата времени, но вместо этого он одобрительно улыбнулся. Уитни ответила счастливой улыбкой. – Знаете, – пошутила она, – раньше я была уверена, будто все, что требуется для ходьбы, – пара сильных ног.

С того вечера оживленные рассказы Уитни о ее дневных трудах стали обязательным и веселым ритуалом за каждым ужином.

– Вы знали раньше, – спросила она как-то, – что существует настоящее искусство поворачиваться в придворном платье со шлейфом?

– Мой наряд никогда не доставлял мне столько хлопот, – усмехнулся лорд Джилберт.

– Ошибаетесь, – сообщила Уитни с притворным ужасом, – каждый мужчина подвергается опасности запутаться в шлейфе дамы и упасть!

Месяц спустя она опустилась в кресло и начала жеманно обмахиваться шелковым веером, кокетливо поглядывая поверх него.

– Тебе жарко, дорогая? – осведомился Эдвард, предвкушая новую забаву.

– Веер существует вовсе не для того, чтобы спасаться от жары, – сообщила Уитни, хлопая ресницами с преувеличенной наивностью, заставившей Энн разразиться смехом. – Это чтобы флиртовать. Кроме того, также необходимо чем-то занять руки. И бить по пальцам слишком навязчивых джентльменов.

Эдвард мгновенно стал серьезным.

– Каких именно навязчивых джентльменов? – грозно спросил он.

– Да никаких. Я пока здесь никого не знаю, – пожала плечами Уитни.

Сердце Энн наполнилось радостью при мысли о том, что племянница уже успела занять место в сердце Эдварда и ее собственном, место, которое могло принадлежать их собственной дочери.

Как-то вечером, за месяц до официального выхода Уитни в свет, Эдвард принес три приглашения в оперу. С рассчитанной небрежностью бросив их перед Уитни, он предложил, чтобы племянница, если, конечно, позволят занятия, сопровождала их в театр, в личную ложу посла.

Год назад Уитни закружилась бы в веселом танце, но теперь она слишком изменилась и поэтому, одарив дядю растроганной улыбкой, лишь ответила:

– Мне бы очень хотелось этого, дядя Эдвард.

Девушка в молчании сидела, пока Кларисса, бывшая горничная Сьюзен Стоун, а теперь камеристка и компаньонка Уитни, расчесывала ее густые волосы и укладывала локонами на затылке.