Жена поневоле, или Все хотят Люси

Я как раз латал защиту её комнаты, когда мимо моего лица просвистела розовая тряпочка. С раздражением повернул голову и едва успел увернуться от летящей в меня обуви. И это при том, что девчонка меня не видела. А вот я видел, причем намного больше, чем планировалось Люсиндой.

Нет, будь у меня совесть, я обязательно отвернулся бы и не стал рассматривать хрупкую девичью фигурку, едва прикрытую крошечными лоскутками. Но совесть – непозволительная роскошь для верховного мага, я давно променял ее на благоразумие и талант просчитывать последствия на несколько шагов вперед.

И вот теперь я смотрел на полуобнаженную девушку и четко видел огромную проблему.

Первое предчувствие посетило меня ещё на арене, когда Люсинда выскользнула из горящей звериной шкуры. Стоило девчонке расстаться с костюмом, как парни, не сговариваясь, прекратили магический мордобой и вытаращились на Люсинду так, что я всерьёз задумался об отмене запрета на посещение дома удовольствий.

Издевка Фортуны! Нужно было сразу проверить, что за чучело плясало в костюме бобра во время матча.

Люсинда настолько хорошо воздействовала на свою команду, что мне было плевать, что за мымра скрывалась под бобровой маской. В ресторане я мимоходом отметил, что мымра не так страшна, как мне представлялось, но сосредоточился лишь на том, чтобы уговорить ее подписать контракт, потому что ментальное внушение на Люсинду не действовало. Тогда я ещё подумал, что врожденный иммунитет к магии Разума не самое плохое качество для талисмана команды боевых магов.

Сейчас я уже не был в этом уверен.

Я уже ни в чем не был уверен, и это раздражало.

– Почему хмуримся? Кто обидел моего мальчика?

Низкий женский голос прошелся по взвинченным нервам и заставил выругаться.

– Фи! Арти, как грубо. Иди сюда, обними мамочку.

Я поспешно захлопнул дверь кабинета. Услышит ещё кто! А потом активировал все виды защиты из доступных. Никто в замке не должен был почувствовать, что Арлатон навестила богиня, ведь это означало немедленную дисквалификацию команды, которой она покровительствовала.

Но когда Фортуну волновали подобные мелочи?

Она выплыла из смежной комнаты, облаченная в нечто длинное, переливающееся и местами полупрозрачное. Всё зависело от точки обзора. В детстве я считал свою мать красивейшей женщиной Эвина, в юности мою уверенность разделяли все друзья. Когда я повзрослел, то осознал, что Фортуна – одна из самых больших проблем этого мира.