Ворожея

Ты только помалкивай, не выноси на суд людской…

— Ладно, дядька, но только если Воста согласие даст.

Милава вовсе не была так уверена.

Череда постарался направить разговор по иной тропе:

— Ну, а как там бабка твоя?

— Помирает, — только и нашлась что ответить ворожея.

Что еще можно было поведать? О черной силе? О страшном наказании для всего села в случае неповиновения?

— Подсобить чем могу?

— Нет, дядька. Ничем ты мне тут не поможешь, — обреченно вздохнула Милава.

— Ну-ну, будет тебе. Не расстраивайся: всему свой черед. Старики должны помирать, дорогу молодым уступать — такова природа. Да ты б отвлеклась. С девицами нашими погадала б — Купалье как-никак. Авось папарать-цвет сыщешь, тогда и все старые беды тебя покинут, а новые стороной обходить станут.

— Ладно, дядька Череда, пойду я.

— Ты, если что, не стесняйся — проси подмоги.

Ворожея решила не возвращаться к бабке до самого утра — убедить ведьмарку не удастся, надобно к богам обратиться, попросить, чтобы те оградили деревню от напасти. Она углубилась в лес. Удрученная невеселыми думами, Милава сыскала древнее капище. Могучие идолы высились над лесом и обещали даровать свою опеку тому, кто, следуя традициям, уважит богов подношением.

Милава выудила из мешка медный кинжал и уложила на валуны, распалила костер, бросила в него щедрую жменю ритуального порошка и, запев негромкую молитву, принялась танцевать. Она кружилась и притопывала так, как делала ее мать, а до того сотни предков. Дым очищал сердце и душу, вытесняя все ненужное, все пустое. И лишь когда в разуме осталась только одна, самая важная мысль, острое лезвие рассекло ладонь. Сложенная лодочкой кисть наполнилась до краев — и девица выплеснула набежавшую руду на жертвенный камень. Гортанным воем заполнился лес на множество саженей вокруг, костер разбух подобно гигантской розе. Боги приняли подношение.

— Гляди, гляди, что вытворяет! Видать, самая что ни на есть ведьмарка, — прошептала темноволосая девица с огромными оттопыренными ушами.

— Ишь, как скачет. Да и где это видано — с пустыми руками к богам идти? — едва слышно возмутилась ее подружка, с волосами, точно злато, и длинным носом-морковиной.

— Точно ведьмарка! Гляди, гляди, у нее там, кажись, нож лежит.

— Да, он самый! — Нос-морковина на миг высунулся и снова схоронился за валуном.

— Ведьмарки, если хотят чего от богов получить, свою кровь на камни проливают!

— Гляди, ладонь порезала! Пойдем отсюда, покуда она нас не приметила.