Ворожея

— Раздели со мной трапезу, — попросила девица, — а то в одиночестве и кусок в горло не полезет.

— Голод не тетка, — заметил молодец и покосился вверх. — Ладно! Кто ж от такого приглашения откажется? Тем паче самому интересно, как хлебец вышел.

Вит отломил две краюхи. На одну положил отрезанный ножом (тем самым, коим он Милаву оборонял) кусок сала и отдал ворожее. Другую принялся есть сам. Пожевав, сказал:

— Навроде ничего. А мамка моя всегда сказывала, что хлеб мужских рук не терпит.

Ворожея не стала перечить, хотя ведала, что мать Вита была права — а иначе не видать той хате хозяйки. Милава дала себе слово — убедиться, что хлеб у мельника добрым от умелых рук да от светлых дум вышел, а не оттого, что Макошь запамятовала ему женку в судьбу впрясть.

— Прости мой интерес, Вит, — спросила девица, — но что стало с твоей мамкой?

— Померла она. В родовых муках померла. Ни сама, ни сестренка моя не выжили. А не так давно и батька мой в Навье сошел.

— Как же ты один справляешься? — изумилась ворожея.

— Хвала богам. Поначалу трудно было. А теперь ничего: и сам не горюю, и мельница как надобно муку мелет.

«Обязательно поворожу», — решила Милава и лишний раз подивилась: и душой чист, и ликом светел, да в труде радость находит.

— Скажи, Милава, а правда ли, что Кукоба тебе бабкой кровной приходится?

— Она ведь ведьмарка.

— Неужто и ты тоже? Ты только не серчай, так люди сказывают. Я им не верю, но…

Девица замотала головой и пояснила:

— Кое-какая сила и мне по роду досталась.

Вит вопросительно поглядел на ворожею.

— Я лечить умею, — этот дар мне мамка передала, — да в грядущее…

— Эй, Вит! — окликнул сверху староста. Мельник вскочил как ошпаренный. — Я тебе что велел? Отдать снедь да тут же обратно возвращаться! А ты…

— Иду! — крикнул молодец и шепнул Милаве: — Прости, Череда никому не дозволяет к тебе спускаться. Не бедуй — все будет добре.

— Вит, погодь… — ворожея спохватилась, что не поспела его к бабке снарядить.

— Я еще загляну, — пообещал мельник и полез вверх по лестнице. Она слышала, как Череда вполголоса отругал мельника, и все ожидала, когда закроется клеть, но, вопреки тому, к ней полез староста.

— Здравствуй, Милава, — отвел взгляд новый гость, — дозволишь присесть?

— Садись, дядька Череда, в ногах правды нет.

Мужик с виноватым видом опустился на землю:

— Не держи на меня зла. Не мог я иначе поступить. Много худого случилось. И все как раз когда ты в деревню пришла.

— Видать, и ты, дядька, меня виноватой считаешь.