Ворожея

Днями и ночами ее холил. Когда я стал перенимать дело батьки — Лютовер наотрез отказался делить со мной кузню. Но то и добре: ни руки, ни сердце у него к тому не лежали. Вот и стал он тягаться в лес. Все чаще и чаще. Только охотник из него не особливо везучий был. Ну, принесет пару шкур — и все на том. Кой-какие деньги с местных мастеров стрясет да в подпол и спрячет.

Однажды пошел он в лес. Долго пропадал. Я уж грешным делом решил, что и не вернется вовсе. Искал, да только напрасно. Потоп, видать, в болотах. Но пришел день — Лютовер вернулся. Да не один. Привел с собой девицу красы невиданной. Навроде самого солнца иль луны — так собой хороша. А еще хозяйка ладная, немая только. Братец назвал девицу пред всеми женой и зажил разом с ней. И стало ему с тех пор везти. Что ни поход в лес — полные мешки дичи. Однажды столько натаскал, что в соседнее село пришлось часть отнести — наши кожевенники выделывать столько шкур попросту не поспевали.

Зашел я как-то в гости к Лютоверу. Гляжу, тот от радости пухнет, что богатство у него множится. А вот женка его, Яромила, очей от пола не отрывает. Да лик ее такой печальный, прям сердце кровью обливается. Ну, мыслю, несчастлива с ним девка. А из-за того, что немая, никому пожаловаться не может. Стал я с того часу порой наведываться к брату. Лютовер злился-злился, а однажды его терпение и вовсе лопнуло: осерчал да погнал меня прочь со двора. Мол, неча так часто в гости таскаться да с женкой его заигрывать. Но я не отступил. Однажды пришел, слышу, а братец с женой разговаривает, а та ему отвечает. А ведь всем ведомо, что она немая! Схоронился я в кустах шиповника — благо он у них пышный, раскидистый вырос, да тайну и прознал!

Внезапно Щекарь огляделся — не вернулись ли Череда с сыном. Но, даже убедившись, что их и близко не слыхать, все ж перешел на шепот:

— Яромила-то не человек вовсе! Ужалка она!

Милаву осенило. Так вот почему вокруг деревни столько гадов развелось! Вот чьи следы она тогда на Ласкавне видела — никак сам ужиный князь иль сестры Яромилу вызволить пытались.

Меж тем кузнец продолжал:

— Оказывается, Лютовер долгое время вовсе не на охоту в лес ходил. Оттого и дичи почти не приносил. Точнее, силки он ставил, но только не на обычное зверье. Братец пытался ужалку заарканить. Хотел, чтобы она свои скарбы ему открыла. И для того, чтобы власть над ужалкой поиметь, надобно ему было ее змеиной шкурой разжиться.