Лёд и пламя

Для самого старшины я написал представление на присвоение ему очередного звания – техника-интенданта 2-го ранга. Для Курочкина я оформил направление в военное училище, туда он должен был явиться после излечения в госпитале. Не забыл я и всех остальных бойцов своей роты. Даже обозники Бульбы были представлены к медалям. И, как уверяли мои штабные знакомые, все эти представления будут обязательно удовлетворены.

18 марта я проводил в отпуск, после ранения, моего дорогого друга Шерхана. Для этого упросил Павла Ивановича, выделить мне машину для поездки в Ленинград. Провожая Наиля на побывку, я поручил ему заехать к моей жене и передать ей посылку. Кроме небольшого количества продуктов и длинного письма, там был мой заветный мешочек. Именно в нём я хранил все свои значимые трофеи – разные золотые и серебряные безделушки, которые, однако, очень дорого стоили. Это был мой посильный вклад в то, чтобы моя бабушка и мой отец смогли прокормиться при самой ужасной ситуации. В пенсии и в другие государственные дотации я не верил.

Наконец 22 марта я сел в поезд, который должен был увезти меня в Москву, к высокой награде и к новому месту службы. Встретился я и с капитаном Сиповичем. Никакой неловкости от произведения меня в новое звание, ни я, ни он не чувствовали. То, что мы пережили, было гораздо важнее и значимее каких-то званий или оценок государством наших заслуг. Мы стали братьями по оружию. Встретившись, мы стояли, молча обнявшись, минут десять и у него, и у меня по щекам текли слёзы. Потом, конечно, уже в купе, под финскую водку с разными деликатесами мы долго беседовали, вспоминая былые дни. Помянули всех погибших наших товарищей, в общем, посидели мы душевно.

Уже глубокой ночью, когда Сипович лёг спать, я вышел покурить в тамбур. Там стоял, наверное, часа два, всё думал о будущей жизни и упивался всем тем, что смог сделать. Особенно вдохновляли меня цифры, которые я разузнал в штабе армии и теперь сравнивал с теми, которые сохранились в моей памяти. Конечно, прежде всего, это количество безвозвратных потерь. В моей памяти отчётливо отпечаталась цифра в 310 тысяч человек, а в этой реальности, как я узнал из секретных данных – безвозвратные потери составили 126 875 человек. В этой реальности война длилась 104 дня и 4 часа, в моём же кошмарном мире, эта зимняя бойня продолжалась 153 дня.